Страница 2 из 161
Господи, как же ее тошнило. Желудок крутило, в больном горле жгло, да еще и появились глухие предвестники бури в заднем проходе. То ли вчерашнее тухлое мясо, то ли сегодняшние паршивые перспективы. То ли деньги, которые она потеряла, то ли деньги, которые задолжала. То ли еще немного навоза на губах. Да и нечестивая вонь от паломников — которым запрещалось мыться во время их долгих странствий в Святой Город — тоже не помогала. Она натянула край молитвенного плата на рот и украдкой оглянулась, вглядываясь сквозь лес воздетых к небесам рук…
— Вон она!
Как бы она ни старалась, ей никогда не удавалось полностью слиться с толпой. Она оттолкнула локтем слепого паломника, опрокинула другого, ползущего на покрытых струпьями коленях, и захромала вверх по улице так быстро, как только могла с больной лодыжкой, что было далеко не так быстро, как ей хотелось бы. Сквозь шум чьего-то надрывного пения гимнов за медяки, она слышала позади хаос. Если повезет — драку; эти кающиеся могли стать весьма агрессивными, если встать между ними и милостью Всевышнего.
Она скользнула за угол, на рыбный рынок в тени Бледных Сестер. Сотня прилавков, тысяча покупателей, гвалт раздраженного торга, соленая морская вонь утреннего улова, блестящего в бледном зимнем солнце.
Краем глаза заметив движение, она рефлекторно пригнулась. Чья-то цепкая рука вырвала клок волос с ее головы, когда она нырнула под телегу, едва не получив удар копытом, перекатилась, протиснулась между чьими-то ногами, сквозь холодное месиво из кишок, костей и слизи под прилавками.
— Попалась, блядь!
Рука сомкнулась на ее лодыжке; ногти Алекс оставили извилистые борозды в рыбной требухе, пока ее тащили на свет. Это был один из головорезов Бостро, тот самый, что страдал от треуголки, делавшей его похожим на пирата-неудачника. Она вскочила, выбрасывая кулак, и съездила ему по щеке с таким тошнотворным хрустом, что испугалась, как бы это хрустнула не ее рука, а его лицо. Но он перехватил ее запястье и рванул в сторону. Она плюнула ему в глаз, заставив отшатнуться, ударила ботинком в пах, заставив споткнуться, и отчаянно зашарила свободной рукой. Они могли ее свалить, но она никогда не оставалась лежать. Пальцы нащупали что-то, и она с визгом пустила это в ход.
Тяжелая сковородка. Она врезалась пирату в щеку со звуком колоколов к вечерней молитве, сбила его дурацкую шляпу и уложила его в полный рост, пока покупатели бросались врассыпную от брызжущего во все стороны горячего масла.
Алекс обернулась, рыбная прядь собственных волос прилипла к глазам. Глазеющие лица, указывающие пальцы, фигуры, продирающиеся сквозь толпу к ней. Она запрыгнула на ближайший прилавок; доски заходили ходуном на козлах, пока она бежала сквозь дары океана — рыба трепыхалась, крабы хрустели, торговцы ревели от ярости. Она прыгнула на следующий прилавок, поскользнулась на здоровенной форели, сделала еще один отчаянный шаг, рухнула на плечо и растянулась в фонтане из моллюсков. Тяжело дыша, она поднялась, захромала в заваленный мусором переулок и сделала шага четыре, прежде чем поняла, что это тупик.
Она стояла, сжавшись в ужасе, уставившись в глухую стену, ее руки беспомощно сжимались и разжимались. Очень медленно она повернулась.
В устье переулка стоял Бостро. Огромные кулаки уперты в бока, массивная челюсть выставлена вперед — безликая глыба угрозы. Он щелкнул языком, медленно цокнув: ц-ц-ц.
К нему присоединился один из его головорезов, тяжело дыша после погони. Тот самый, с ухмылкой, полной коричневых зубов. Господи, ну и видок у них был. Если уж у тебя такая ухмылка — хотя бы чисть зубы, а если у тебя такие зубы — хотя бы не ухмыляйся.
— Бостро! — Алекс выдавила лучшую улыбку, на которую была способна, тяжело дыша; улыбка вышла так себе, даже по ее меркам. — А я и не знала, что это ты.
Его вздох был таким же тяжелым, как и он сам. Он выбивал долги для Папаши Коллини годами и, должно быть, слышал все мыслимые уловки, лживые оправдания и слезливые истории, и уж наверняка парочку таких, которые и представить сложно. Эта на него впечатления не произвела.
— Время вышло, Алекс, — сказал он. — Папаша хочет свои деньги.
— Справедливо. — Она протянула свой туго набитый кошель. — Вот, здесь вся сумма.
Она бросила его ему и рванула с места, но они были готовы. Бостро поймал кошель, а его говнозубый дружок схватил Алекс за руку, крутанул и швырнул об стену так, что она приложилась затылком о кирпичи и покатилась по мусору.
Бостро открыл кошель и окинул взглядом содержимое. — Какой сюрприз. — Он перевернул его, и на землю посыпалась грязь. — Твой кошелек полон дерьма, прямо как ты сама.
К компании присоединился несостоявшийся пират с розовым отпечатком от сковородки на пол-лица. — Осторожнее с ней, — прокряхтел он, выбивая вмятину из своей измазанной рыбой шляпы. — Загнанная в угол, она злобная. Как голодный хорек.
Ее и похуже называли. — Послушайте, — прохрипела она, поднимаясь на ноги и гадая, сломали ли ей плечо, а затем, попытавшись схватиться за него, гадая, не сломала ли она руку. — Я достану ему деньги. Я могу достать ему деньги!
— Как? — спросил Бостро.
Она вытащила из кармана тряпицу и развернула ее с надлежащим благоговением. — Узрите фаланги Святого Луция...
Тот, что в шляпе, выбил их у нее из рук. — Мы отличим собачьи лапы, когда увидим их, лживая сука. — Что было довольно обидно, учитывая, сколько сил она потратила на спиливание когтей.
— Послушайте, — сказала она, пятясь назад с поднятыми избитыми, пульсирующими, пропахшими рыбой руками, но переулок стремительно заканчивался. — Мне просто нужно еще немного времени!
— Папаша давал тебе время, — сказал Бостро, загоняя ее в угол. — Оно истекло. — Это даже не мой долг! — заскулила она, что было правдой, но совершенно не относилось к делу.
— Папаша предупреждал тебя не брать его на себя, верно? Но ты взяла. — Что тоже было правдой, и как раз очень относилось к делу.
— Я всё отдам! — Ее голос становился всё выше и выше. — Вы можете мне доверять! — Не отдашь, и не можем, и мы оба это знаем. — Я пойду к другу! — У тебя их нет. — Я найду способ. Я всегда нахожу способ! — Ты не нашла способ. Поэтому мы здесь. Держи ее.
Она съездила Говнозубому здоровой рукой, но он едва заметил. Он перехватил ее руку, пират схватил вторую, и она начала брыкаться, извиваться и вопить о помощи, как ограбленная монашка. Они могли ее свалить, но она никогда не оставалась...
Бостро ударил ее в живот.
Звук был такой, словно конюх уронил мокрое седло, и весь боевой дух разом вылетел из нее. Глаза заслезились, колени подогнулись, и всё, что она могла — это повиснуть у них в руках, издать долгий рвотный хрип и подумать, что, пожалуй, лежать на земле — не такая уж плохая идея.
Нет абсолютно никакой романтики в ударе под дых от того, кто в два раза крупнее тебя, особенно когда лучшее, что тебя ждет впереди — это еще один такой же. Бостро обхватил ее за горло своим огромным кулаком, оборвав ее хрип до влажного бульканья. А затем достал клещи.
Железные клещи. Отполированные от частого использования.
Он не выглядел радостным, но всё равно собирался это сделать. — Что выбираешь? — буркнул он. — Зубы или пальцы?
— Послушайте, — прослюнявила она, едва не проглотив язык. Как долго она тянула время? Еще недельку-две. Еще часок-другой. Теперь счет шел на мгновения. — Послушайте...
— Выбирай, — прорычал Бостро; клещи оказались так близко к лицу Алекс, что у нее скосились глаза, — или, сама знаешь, лишишься и того, и...
— Минуточку!
Голос прозвенел резко и властно, и все обернулись одновременно. Бостро, головорезы, и даже Алекс, насколько ей позволяло полузадушенное состояние.