Страница 7 из 100
Я бы все отдала, чтобы это случилось:
Но эта реальность не привыкла торговаться. Она просто забирала жизни и хохотала над нашими слезами и печалями. А мне осталось только покорно брести по колотому стеклу, что услужливо постелила мне насмешница-судьба.
Что я и сделала.
Остаток дня я простояла у плиты. Поставила вариться мясо на кости — на борщ, что так любил Игнат Собственноручно перекрутила говядину со свининой и сделала фарш — на котлеты. Достала и очистила от косточек сливы — на компот.
Не забыла про картофельное пюре. Настоящее, от которого у моего Лисса всегда текли слюнки. Со сливочным маслом, яйцом, молоком и шкварками. М-м-м, по бабушкиному рецепту.
Когда же все было готово, уделила время и себе.
Снова сходила в душ.
А после него долго-долго стояла перед зеркалом и смотрела на собственное отражение. Скривилась, но все-таки полезла в тот ящик, где нетронутой лежала вся так косметика, что дарил мне Игнат.
Накрасилась. Подвела веки, прошлась по ресницам тушью и даже губы алой помадой подвела.
Удивленно посмотрела на себя снова. И все же стерла вульгарно алый оттенок.
Высушила волосы и распустила их по плечам упругими волнами, в обход устоявшейся привычки заплетать их в косы.
А после пошагала с беснующимся за ребрами сердцем в гардеробную, где замерла, покусывая губы, возле штанги, где бесконечным рядом висели наряды, что дарил мне супруг. Все с бирками. Ни разу не надетые.
Не нужные мне.
Но сейчас я хотела быть для него красивой.
Чтобы он поглядел на меня с небес и улыбнулся.
И я протянула руку и сняла первую попавшуюся вешалку. То оказалось черное, словно ночь, платье-футляр. Впереди совсем невинное, но сзади — откровенное до неприличия, с ужасно низким вырезом почти до ягодиц.
Но я сцепила зубы и все же натянула на себя эту безбожно развратную тряпку. И ноги сунула в лаковые туфли на головокружительной шпильке. И белье под платье надела тоже то самое, что дарил мне супруг.
Бесстыдное. Вычурное. Неприличное!
Но сегодня все было для него. Да и никто не увидит, верно?
Я хоть и была разодета, словно шлюха, с высоко поднятой головой спустилась вниз, в кухню. А там методично накрыла на стол.
На две персоны.
Не забыла и про бутылку любимого игристого для Игната. А дальше.
Первое.
Второе.
И компот.
И сама села, но к еде притронуться не смогла. Лишь коротко глянула на часы, отмечая для себя тот факт, что вот где-то бы прямо сейчас мой Лисс вернулся домой.
Закрыла ладошками лицо и горько расплакалась, не в силах смириться с тем, что Игната больше нет
Выла!
Выла!
Горевала!
Распадалась на атомы.
А в следующую секунду вздрогнула. И напряглась.
А затем с ужасом поняла, что у меня начались галлюцинации. Что я действительно слышу, как в замочной скважине проворачиваются ключи. Как отпирается входная дверь. Как кто-то заходит в квартиру, снимая с плеч ветровку.
А затем уверенной походкой идет ко мне.
Топ. Топ. Топ. топ.
А меня затрясло от ужаса. Боли. отчаяния.
И любви!
И когда до боли знакомая, широкоплечая фигура вдруг появилась передо мной, то я не выдержала и громко всхлипнула, одновременно ударяясь в горькие слезы.
Боже, неужели я действительно сошла с ума?
Глава 5 - Остыл
Игнат
Блядь, как же не хотелось все это делать-то, а!
Но я все же провернул ключ в замочной скважине и, скрипя зубами, перешагнул порог квартиры, в которой так привычно пахло домашней стряпней. Сегодня наваристым борщом, котлетами и сливовым компотом.
Меня передернуло. Этот хренов аромат «райской» жизни пропитал каждую комнату, пробрался в каждый угол и провонял мои рубашки до тошноты.
Скинул с плеч легкую куртку. Разулся. Возвел глаза к потолку и вздохнул тяжко. А затем пошагал внутрь дома, понимая, что легко не будет.
Будет пиздец — это как минимум.
Преодолел длинный коридор, отмечая, что каждая зеркальная поверхность в доме была завешана черными тряпками. Повсюду, тут и там, стояли иконы и коптили церковные свечи. Траур по хард-кору, мать его ети.
И вот я наконец-то вошел в гостиную, совмещенную со столовой зоной.
В груди — ровно. Ничего нет. Пустота. И даже как вроде бы одинокое перекати-поле летит через выезженную пустыню моей выдержки. И можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно.
Сидит горемычная.
Слезы по щекам катятся, подбородок трясется, и вся скорбь мира во взгляде плещется.
Жалко? Ну есть немного.
— Игнат? — прошептала жена, обезумевши вытаращив на меня глаза.
А я кивнул.
— Это правда ты? — всхлипнув громко, простонала Аня.
— Ну да, — легко пожал я плечами и шагнул ближе, проходя до самого обеденного стола и с шумом выдвигая себе стул, отчего девушка вздрогнула всем телом.
И зачем-то перекрестилась.
— Живой? — закусила трясущуюся нижнюю губу.
— Как видишь... — сел я напротив нее и сложил ладони на столе.
Молчание продлилось всего несколько секунд. Я смотрел на нее. Она пялилась на меня, как на второе пришествие. А затем у моей недалекой, зашоренной правилами приличия, жены открылся один глаз.
Аллилуйя, блядь!
— Загорелый?
— Ну есть такое. Отдыхал чутка, — с улыбкой выдал я очевидные вещи.
— Отдыхал? — всхлипнула жена, а я скривился, понимая, что сейчас придется делать ей больно.
Ну, а как иначе, если она, блаженная, дальше собственного носа не видит?
— Анют, а тебе как сейчас надо: как обычно — лапшу на уши развесить или наконец-то правду сказать?
Она, естественно, потрясенно открыла рот буквой «о», а я не стал ее жалеть. Хотя мог бы. Но честно — заебался.
— Нет, я могу по старой схеме поведать сказку про солярий и все такое, если хочешь, конечно.
— Ты издеваешься надо мной, что ли? — захныкала супруга, а я откинулся на спинку стула и подвел итог просто уже любопытства ради.
Чисто узнать: она совсем табуретка или присутствует здравый смысл.
— Не, конечно. Это просто шутка. Хотел разрядить обстановку, Анют.
Она сначала руки заломила и радостно вскрикнула, но почти тут осела на стуле.
Скуксилась. Вся будто бы скукожилась. И снова разразилась слезами, к которым я был полностью индифферентен.
Почему?
Да потому что, блядь!
— Так ты не был на Камчатке, да?
— Не был, — кивнул я.
— А где был?
— Я же сказал: отдыхал.
— А с кем?
— С другой женщиной, Аня, — обыденно поведал я ей этот секрет Полишинеля, сложив руки на груди и принимаясь ждать хоть каких-то реакций.
Не дождался.
Моя жена по привычке выдавала все те же приевшиеся до дурноты эмоции —слезы. Хоть бы в ярость пришла, что ли? Ну я не знаю, тарелку с борщом на мою голову надела. Или котлетами в меня покидалась бы.
А тут сидит — воробышек. Носом хлюпает.
Му. Хрю.
— И кто она? — размазывая туш по щекам, требовательно спросила жена.
А мне как-то не хотелось очевидной правдой окончательно топтать внутренний мир этой девушки. Все ж таки я с ней не три дня прожил, а больше трех лет.