Страница 5 из 7
Президент сидел во главе стола, слушал доклады и изредка задавал вопросы. Его лицо оставалось спокойным, но внимательный наблюдатель заметил бы, что в уголках глаз затаилось удовлетворение — не показное, а глубокое, выстраданное.
— Валовой внутренний продукт, рост шесть и три десятых процента, — докладывал министр экономического развития, и в его голосе звенело торжество. — Инфляция полтора процента…
Президент слушал молча, чуть склонив голову. Он давно научился не показывать эмоций, но сегодня внутри было тепло. Не от цифр, а от того, что цифры означали. Страна, которую хотели и могли уничтожить, нашла способ не только выжить, но смотреть теперь на врагов сверху вниз.
— Промышленное производство плюс двадцать три процента. Санкции перестали работать, наши материалы не имеют аналогов — сменил докладчика министр промышленности. — Полная модернизация авиапарка. Композитные материалы, созданные «Процессом», дают неуязвимость к средствам ПВО противника. Фактически наши самолёты невидимы для радаров НАТО. Танковая броня нового поколения выдерживает прямой выстрел из любого существующего орудия.
Президент кивнул. Он знал это. Он сам подписывал каждый этап, каждое решение.
— Спутниковая группировка, — вступил глава «Роскосмоса». — Мы запустили восемнадцать аппаратов нового поколения. Полный контроль орбиты. Американцы в панике, по закрытым каналам предлагают сотрудничество.
— Пусть подождут, — ответил Путин.
В зале раздались смешки. Настроение было победным.
И только один человек не смеялся. Академик Кораблёв сидел в конце стола и смотрел перед собой отсутствующим взглядом.
Он ждал окончания совещания.
Когда министры начали расходиться, Кораблёв подошёл к помощнику президента:
— Мне нужно поговорить с Владимиром Владимировичем. С глазу на глаз. Это очень важно.
Помощник посмотрел на часы, потом на Кораблёва. Знал, что академик не стал бы беспокоить по пустякам.
— Ждите. Я узнаю.
Через десять минут Кораблёва проводили в рабочий кабинет президента. Президент сидел за столом, жестом указал на кресло напротив.
— Садитесь, Сергей Петрович. Что случилось?
Кораблёв подошёл к столу и положил перед президентом тонкую папку.
— Владимир Владимирович, мы используем «Процесс» в промышленных масштабах уже полгода. За это время произведено больше уникальных материалов, чем за всю историю человечества. Экономика растёт, армия перевооружается.
— Я это знаю.
— Но есть другие факты. Мы до сих пор не понимаем, как работает «Процесс», не знаем физической природы явления, не знаем, откуда берётся энергия. Мы просто получаем результат.
Президент нахмурился.
— И что в этом страшного? Главное, что результат есть.
— В том-то и дело, Владимир Владимирович, что «Процесс» начал вести себя не так, как полгода назад. Он стал... корректировать наши команды. Мы задаём один параметр, а на выходе получаем нечто иное, причём объективно лучшее, чем мы просили. Как будто он сам решает, что нам нужно.
— Это плохо?
— Это значит, что у него есть своя логика. Своя цель. А мы не знаем какая. И есть ещё кое-что. Операторы, работающие с «Процессом» в прямом контакте, начали видеть сны. Одни и те же. Им снится город под куполом — огромный, с башнями, уходящими в небо. И над этим городом, Луна. Она падает. Каждую ночь одно и то же.
— Сны — это не научный аргумент.
— Согласен. Но сначала это были просто сны. А потом они стали получать информацию. Один из инженеров, Стоцкий, записал формулы, которые ему диктовали во сне. Мы проверили, формулы рабочие. Они описывают процессы, о которых наша наука даже не догадывается. Мы уже получили экспериментальное подтверждение по трём направлениям.
Президент молчал, глядя на Кораблёва в упор.
— Но это ещё не самое тревожное, — продолжал Кораблёв. — Три дня назад мы провели эксперимент по длительной и непрерывной работе «Процесса». Через шесть часов непрерывного синтеза вокруг «Нулевого камня» начали фиксироваться аномалии пространственно-временного характера.
— Что значит «пространственно-временного»?
— Приборы показали локальное искривление пространства в радиусе трёх метров от камня. Эффект длился доли секунды, но он был зафиксирован тремя независимыми системами. Понимаете, Владимир Владимирович? Мы не просто преобразуем материю. Мы воздействуем на структуру реальности. На ткань пространства и времени. Это уже за пределами любой известной физики.
Президент подался вперёд.
— Какие могут быть последствия?
— Мы не знаем. Теоретически такие эффекты предсказывались только для чёрных дыр или для моментов, непосредственно следующих за Большим взрывом. Если «Процесс» способен создавать микроскопические искривления пространства, то что произойдёт, если мы продолжим наращивать мощность? Мы можем непреднамеренно создать... нечто. Разрыв. Портал. Или просто дестабилизировать пространство вокруг.
— Вы хотите сказать, что «Процесс» может прорвать ткань реальности?
— Я хочу сказать, что мы играем с силами, которые не понимаем. Сначала сны и формулы. Теперь искривление пространства. «Процесс» ведёт себя не как машина, а как нечто живое.
В кабинете повисла тишина. Президент встал, подошёл к окну, потом вернулся к столу, сел.
— Что вы предлагаете конкретно?
— Я начинаю новые расширенные исследования. Попытаемся спрогнозировать возможные последствия.
Президент кивнул.
— Хорошо... Только, Сергей Петрович... будьте аккуратны.
Кораблёв собрал бумаги и вышел.
В приёмной его ждал помощник с встревоженным лицом.
— Сергей Петрович, только что звонили с Урала. Там снова аномалии.
Кораблёв почувствовал, как внутри всё сжалось.
Глава 5
Урал, закрытый комплекс «Заря», Январь 2030 года
Вертолёт летел над Уральским хребтом, и Кораблёв вглядывался в иллюминатор, пытаясь отвлечься от невесёлых мыслей. Внизу проплывали заснеженные склоны, но кое-где среди белого покрывала темнели пятна, аномальные проталины.
Пилот, заметив его взгляд, крикнул через наушники:
— Третью неделю! Геологи говорят, мерзлота тает!
Кораблёв кивнул, хотя в голове крутилось другое: «Третью неделю. Как раз с тех пор, как мы вывели „Процесс“ на полную мощность».
На контрольно-пропускном пункте «Заря-1» его встретил начальник комплекса полковник Медведев. Кораблёв знал его три года, еще с Ливии. Медведев был из той породы военных, которых называют «хозяйственниками», сухой, подтянутый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, он отвечал за всё, от безопасности до подачи электроэнергии. Сегодня Медведев выглядел так, будто не спал неделю, глаза покраснели, на скулах ходили желваки, и впервые за три года Кораблёв увидел в его взгляде нечто, похожее на страх.
— Плохо, Сергей Петрович, — сказал он вместо приветствия.
— Что случилось?
— Пойдёмте. Сами увидите.
В комплексе царила напряжённая тишина, обычного шума вентиляции и щелчков реле почти не было слышно.
— Инженер Морозов, — сказал Медведев, пока они спускались на лифте. — Из вашей петербургской группы.
Морозов был одним из первых, кого Кораблев отобрал для работы с «Процессом». Талантливый физик, блестящий экспериментатор, он работал сутками, пока его не выгоняли из лаборатории силой. Кораблёв всегда ценил таких, одержимых, преданных делу до самозабвения.
— Пять дней назад он снял защитную гарнитуру, — продолжал Медведев. — Сказал, что она мешает слышать. Мы пытались его остановить, но он был... убедителен. Говорил, что не может больше прятаться, что информация идёт через него потоком. Сейчас он в лазарете. Он непрерывно говорит и записывает.