Страница 4 из 7
— То есть можно сделать наши самолёты невидимыми для ПВО на время удара? — уточнил генерал.
— Если экстраполировать результаты, то да. Причём это не подавление, которое можно обойти сменой частоты. Это изменение физики процесса отражения. Радар работает, но отражения нет.
— А что еще?
— Можно создавать материалы, которых нет в природе. Сверхпроводники при комнатной температуре, композиты с нулевым тепловым расширением, броню с аномальной прочностью. Это не оружие, это технологический рывок.
Генерал быстро записывал.
— А гравитационное оружие? Отключение гравитации над позициями противника?
— Если исходить из эксперимента с «убрать», то технически это возможно. Но здесь мы упираемся в объём и точность. Чтобы накрыть большую территорию, нужен мощный «генератор» поля, а это снова риск неконтролируемого распространения. И главное, мы не знаем, как вернуть всё обратно. В том эксперименте гравитация вернулась сама. А если задать параметр без ограничения по времени? Что останется на месте позиций противника через минуту? Мы не знаем. И, честно говоря, я бы не хотел узнавать.
Генерал кивнул, но продолжил записывать.
Кораблёв посмотрел на Президента, ожидая реакции. В кабинете повисла тишина. Президент медленно перевёл взгляд с разложенных фотографий на лица присутствующих.
— Хорошо, Сергей Петрович. Риски я услышал. Возможности тоже. Теперь я хочу понять, мы вообще готовы к тому, чтобы использовать это в масштабах страны? Или мы просто нашли то, что уже однажды убило цивилизацию, и теперь решаем, стоит ли будить спящего?
Кораблёв ответил не сразу.
— Владимир Владимирович, мы не готовы. Мы никогда не будем готовы полностью. Это, как если бы средневековый алхимик нашёл уран. Он может сколько угодно изучать его свойства, взвешивать, растворять в кислотах, но он никогда не поймёт, что внутри спит цепная реакция. Мы сейчас в положении этого алхимика. Мы нашли нечто, что подчиняется иным законам. Мы научились вызывать отдельные эффекты, но не понимаем их природы. И чем больше мы экспериментируем, тем яснее видим, контроль над этим, скорее всего иллюзия. Мы только делаем вид, что контролируем.
— И что вы предлагаете?
— Я ничего не предлагаю. Моя задача дать вам объективную картину, без прикрас. А решение принимаете вы. Я лишь могу сказать, если мы решимся, то должны понимать, обратного пути может не быть. Как не было у Биско.
Президент кивнул и перевёл взгляд на начальника Генштаба, потом на Вайно.
— Хорошо. Теперь я хочу услышать вас. В контексте того, что мы только что узнали. Как это соотносится с нашими прогнозами? Ваша оценка.
Начальник Генштаба подался вперёд.
— Владимир Владимирович, если коротко, через два-три года мы окажемся в положении, когда наши обычные вооружения не смогут гарантированно сдержать удар НАТО. Не потому, что мы слабее, а потому что они завершают перевооружение по единому стандарту, а наши ресурсы не безграничны. На учениях у наших границ они отрабатывают не оборону, а прорыв. Калининград, Крым, Белоруссия, всё это под прицелом. Их расчёт, что мы не применим ядерное оружие первыми, потому что цена будет слишком высока. И они готовы это проверить.
— А если применим?
— Тогда мир вступает в такую фазу, из которой нет выхода. Но они считают, что мы не решимся. И в этом их главный просчёт... или наша слабость.
Вайно добавил негромко:
— Владимир Владимирович, экономическая ситуация вам известна. Санкции. Рост экономики минимальный, инфляция давит, фонды тают. Китай занимает позицию нейтралитета, им выгодно, чтобы мы ослабили друг друга. Глобальный Юг будет просто наблюдать. Если НАТО ударит, мы останемся одни.
Директор ФСБ, до этого молчавший, произнёс:
— Владимир Владимирович, добавлю по своей части. У нас есть информация, что западные спецслужбы проявляют повышенный интерес к нашим закрытым разработкам в области материаловедения. Они не знают источника, но чувствуют: что-то происходит. Если мы сейчас не используем полученное, через пять-семь лет они могут выйти на нечто подобное самостоятельно. Не факт, что найдут, но риск есть.
Президент молчал долго. Смотрел на зимний пейзаж за окном. Он думал о том, что видел за эти тридцать лет. Войны, которые никто не хотел, но которые пришлось вести. Санкции, которые душили, но не убили. Он думал о том, что через два года НАТО может ударить. И Россия будет гореть. И тогда его спросят, а что ты сделал, чтобы это предотвратить?
Ответа не было. Был только выбор.
Потом медленно повернулся к Кораблёву.
— Сергей Петрович, — голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть, — какие шаги вы предлагаете для минимизации рисков при переходе к промышленному масштабу? Что нам нужно сделать прямо сейчас, чтобы максимально обезопасить страну и людей?
Кораблёв ответил не сразу. Он словно взвешивал каждое слово.
— Владимир Владимирович, мы уже на закрытом объекте, но этого недостаточно. Необходимо создать специализированный комплекс с многоуровневой защитой. Я предлагаю следующее. Первое, скальный монолит, комплекс должен быть вырублен в толще горы, вдали от сейсмических зон. Второе, система активного подавления, множество генераторов, создающих вокруг рабочей зоны поле, которое, по нашим расчётам, может блокировать распространение «Процесса» за пределы контура. Третье, резервирование всех систем аварийной остановки, они должны быть дублированы разными физическими принципами, чтобы отказ одного типа не привёл к катастрофе. Четвёртое, ротация операторов, жёсткий график, не более трех месяцев работы, с обязательной реабилитацией и пожизненным медицинским наблюдением.
Он помолчал.
— И ещё одно, Владимир Владимирович. Мы не знаем, как погибла цивилизация Биско. Но мы знаем, что она погибла, от того, что «Процесс» вышел из-под контроля. Я не могу дать гарантий, что у нас получится лучше. Никто не может. Единственное, что мы можем, сделать систему защиты максимально надёжной и молиться, чтобы этого хватило.
— Сколько времени нужно на создание такого комплекса? — спросил Президент.
— Полгода, если ресурсы будут выделены немедленно, и мы получим карт-бланш на любые решения.
Президент кивнул. Повисла тишина. Все ждали.
— Сергей Петрович, начинайте развёртывание. Ресурсы будут выделены из закрытых статей, Антон Эдуардович проконтролирует. Александр Васильевич, обеспечьте полную изоляцию программы, ни одной утечки. Генерал, готовьте список приоритетных военных задач.
Все поднялись и вышли из кабинета.
Президент остался один. В кабинете было тихо. Он смотрел на снег, на огни, на город, который спал и не знал, что завтра мир станет другим.
Он принял решение. Не потому, что хотел величия или боялся проиграть. А потому что выбирать было не из чего.
Глава 4
Москва, Кремль, Январь 2030 года
Январь выдался странным, синоптики разводили руками, семнадцатое января, а в Москве плюс девять и не намёка на снег. А в Краснодарском крае, где обычно в это время температура держится около нуля с мокрым снегом, ударили аномальные морозы до минус тридцати.
В Кремле, в парадном Екатерининском зале, проходило итоговое совещание. Зал сиял, свет хрустальных люстр отражался в натёртых до блеска паркетах, малиновые с золотом драпировки на окнах подчёркивали торжественность момента. Длинный стол, покрытый тяжёлой зелёной тканью, ломился от папок с докладами, графиков и диаграмм. Министры, главы ведомств, руководители корпораций сидели по обе стороны стола, и в их позах, в блеске глаз, в тщательно скрываемых улыбках чувствовалось то особое, редкостное настроение, которое бывает только у победителей.