Процесс. Книга вторая

— И объект не проявлял активности? — спросил начальник Генштаба.

— Проявлял, но слабо. Как будто спал. Раз в несколько месяцев — вспышка, свечение, потом снова тишина. Все проявления фиксировались и обрабатывались.

— А потом?

— Потом, в двадцать седьмом, когда ситуация в Ливии позволила, мы смогли развернуть полноценную подземную лабораторию непосредственно в эпицентре. И там, в ходе полевых исследований, нашли кое-что новое. Не просто проявления, а.. фрагмент. Часть того, что порождает эти явления.

Он достал ещё одну фотографию. На ней был предмет, отдалённо напоминающий плату, но без каких-либо электронных компонентов, идеально гладкая пластина тёмно-серого цвета с вкраплениями, похожими на звёздное небо. Вкрапления мерцали, создавая иллюзию глубины.

— Что это? — Президент вглядывался в снимок.

— Мы назвали это «Нулевым камнем». Условно, потому что не знаем его истинной природы. Это не металл, не керамика, не композит. Материал не соответствует ни одному известному нам классу веществ. Он проявляет сверхпроводимость, не вступает в химические реакции. Он... просто есть. Мы назвали его «Нулевым», потому что вокруг него «Процесс» ведёт себя упорядоченно, как будто это точка отсчёта, управляющий элемент.

— Он активен?

— В Ливии был активен. Когда его извлекли, вокруг начали возникать стабильные кристаллические формы. Мы поняли. это ключ. То, что позволяет «Процессу» существовать в устойчивом виде.

— И вы его вывезли?

— Да. Это была сложнейшая техническая задача. Мы выяснили, что «Нулевой камень» реагирует на динамику водных потоков, именно масштабная откачка воды из Нубийского водоносного слоя и спровоцировала его пробуждение. В статике, при отсутствии движения воды, он безопасен. Но малейшая вибрация, перепад давления, проточная среда, и вокруг начинают спонтанно формироваться структуры. Мы создали абсолютно изолированную капсулу с многослойной защитой, с системой глубокого вакуума и активного гашения любых колебаний. Только после двух месяцев транспортировки, «Нулевой камень» оказался на одном из наших закрытых объектов. И только там, мы смогли начать полноценные эксперименты.

Кораблёв развернул несколько графиков.

— Мы научились запускать «Процесс» в ручном режиме. Нашли последовательность действий, позволяющую задавать параметры преобразования. Например, базальт, в кремниевые пластины, готовые к травлению, с параметрами, которые нам и не снились. При этом энергобаланс процесса аномален. Мы измерили, подводимая энергия составляет менее одной сотой от энергии, которая потребовалась бы для такого преобразования обычными методами. Остальное черпается из среды, но из какой среды и за счёт чего, мы не понимаем. Похоже на извлечение энергии из вакуума, из нулевых колебаний, но это лишь гипотезы. Главное, КПД процесса на несколько порядков превышает теоретически возможный. Это самое важное, мы имеем дело с нарушением законов термодинамики в их земном понимании.

В кабинете повисла тишина. Президент смотрел на Кораблёва, ожидая продолжения.

— Но чем глубже мы копаем, тем яснее видим риски. Один из экспериментов мы проводился с целью проверить, как «Процесс» отреагирует на сложную пространственную форму. Взяли модель православного храма — деревянную, искусно вырезанную, со всеми деталями. Поместили в рабочую зону. Задали параметр, воспроизвести в базальте, в том же масштабе, с сохранением всех пропорций и деталей. Рассчитывали получить точную копию, только из камня.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— Через некоторое время модель начала меняться. Но не так, как мы ждали. Она не просто копировалась в базальте. Она начала... прорастать в окружающее пространство. От модели во все стороны потянулись тончайшие базальтовые нити, повторяющие структуру храма — его стропила, перекрытия, даже узоры резьбы. Нити росли невероятно быстро, проникали в стены, в пол, в оборудование. Как будто «Процесс» решил воспроизвести не форму, а принцип — связанность, систему несущих конструкций, архитектуру как способ организации пространства. За несколько минут базальтовая сеть пронизала лабораторию на метры вокруг, опутала приборы, проросла в бетонные перекрытия. Масштаб происходящего перестал соответствовать заданным параметрам, вместо небольшой по размерам копии, мы получили фрактальное разрастание, захватившее всё вокруг. Пришлось экстренно останавливать эксперимент и вырезать целый сектор лаборатории.

— Что это было? — спросил Вайно тихо.

— Скорее всего эффект обратной связи. «Процесс» не понимает или не хочет понимать, где заканчивается сырьё и начинается среда. Для него всё есть материя. Он просто выполняет алгоритм. И если мы задаём сложную, многомерную задачу, он начинает интерпретировать окружающее как часть задачи. Мы не знаем, где предел. Возможно, его нет.

Кораблёв сделал паузу.

— Эти и другие эксперименты позволили нам систематизировать риски. Их три.

Первый, риск пространственной экспансии. «Процесс» не понимает границ. Для него нет разницы между сырьём, которое мы загрузили, и стенами лаборатории, воздухом, оборудованием. Если задача сложна или объём велик, он начинает интерпретировать всё окружающее как продолжение сырья. Мы видели это на примере с храмом. Чем масштабнее задача, тем дальше может расползтись зона преобразования. Теоретически, на километры. Возможно, и больше.

Второй риск, антропогенный. Даже в гарнитурах операторы после нескольких месяцев работы меняются. У них падает эмоциональная реакция, притупляются эмпатия, инстинкт самосохранения. Они становятся отстранёнными, будто часть их сознания остаётся в контакте с чем-то иным. Мы фиксируем изменения в их электроэнцефалограмме, появляются ритмы, отсутствующие у обычных людей.

И третий, фундаментальный. Мы не знаем, что произойдёт, если «Процесс» выйдет из-под контроля в большом объёме. Моделирование показывает, что он способен перестраивать не только материю, но и сами законы физики. В принципе, он может изменить константы, скорость света, характер взаимодействий. Локально, временно, но может. А если масштаб будет большим и временной отрезок, длительным? Что останется от привычной нам реальности? Мы не знаем. Это зона полной неизвестности.

Начальник Генштаба подался вперёд.

— В каком смысле «изменить законы физики»? Можно конкретнее?

Кораблёв помедлил.

— Во время одного из экспериментов, оператор ошибся в формулировке параметра. Вместо «очистить от примесей» он задал нечто вроде «убрать». И на три секунды в лаборатории исчезла гравитация. Приборы зафиксировали падение гравитационной постоянной G до нуля в ограниченном объёме. Всё незакреплённое взмыло к потолку. Люди потеряли ориентацию. Потом гравитация вернулась. Но мы поняли, «Процесс» может редактировать не только вещество, но и сами законы физики.

Генерал подался ещё ближе.

— Если это так, то какое возможное военное применения вы видите?

— Я не занимался специально военным направлением, — Кораблёв посмотрел на генерала с усталой прямотой. — Моя задача, понять природу явления, а не искать способы убивать. Но, зная возможности «Процесса», я могу предполагать. Исходя из того, что мы наблюдали.

Он развернул схему с частотными характеристиками.

— «Процесс» может работать не только с твердыми материалами, но и с электромагнитными полями, с частотными характеристиками. Мы это выяснили, когда хотели понять границы применимости. Оказалось, если взять осциллограмму сигнала, поместить её в зону действия и задать параметр «нейтрализация», то в радиусе до ста километров все источники такого сигнала перестают... работать. Не глушатся, а именно перестают давать отражение. Сигнал уходит в пустоту. Мы не ставили задачу проверить на радарах, но физика та же. Эффект держится от часа до суток.