Страница 2 из 7
Президент поднял глаза на директора ФСБ.
— Каким образом это работает?
— Мы не знаем до конца фундаментальной природы явления, — ответил директор ФСБ. — Это наследие цивилизации, существовавшей десять-двенадцать тысяч лет назад. Но мы поняли алгоритм. Последовательность шагов, которая даёт воспроизводимый результат. Группа академика Кораблёва, работающая над проблемой с самого начала, выделила ключевые параметры управления. Мы не можем объяснить физику, но можем её использовать.
— А люди? Те, кто работал там годами. Как они?
Директор ФСБ на мгновение замялся.
— По-разному, Владимир Владимирович. Большинство держится. Кораблёв и пятеро его ближайших сотрудников — они уже давно в этом, научились... абстрагироваться. Работают с данными, с образцами, но стараются не смотреть на сам объект дольше, чем нужно.
— А те, кто не смог абстрагироваться?
— Трое, — тихо сказал директор ФСБ. — В клиниках. С необратимыми изменениями психики. Один не вернулся из Ливии, пропал без вести.
— А защита? — Президент посмотрел на Вайно. — В первых докладах говорилось о наушниках, которые блокировали... воздействие.
— Психоблокирующая гарнитура, — кивнул Вайно. — Мы используем её до сих пор. Все, кто работает в зоне прямого контакта, находятся в ней постоянно. Но, Владимир Владимирович... она не даёт стопроцентной гарантии. Трое, о которых сказал Александр Васильевич, были в наушниках. Просто оказались чувствительнее. Или дольше пробыли под воздействием.
— Или «Процесс» научился обходить защиту, — тихо добавил директор ФСБ. — Мы не знаем.
Президент молчал долго. Смотрел на фотографию синего кристалла. Потом перевёл взгляд на Вайно.
— Если мы сможем масштабировать эту технологию, хотя бы до опытного производства, — тихо сказал Вайно, — мы получим возможность создавать материалы, которых нет ни у кого. Санкции станут бессмысленны. Технологическая блокада тоже. Это шанс, Владимир Владимирович. Шанс, которого не было ни у кого за последние десять тысяч лет.
— Или проклятие, — тихо сказал Президент.
Никто не ответил.
— Организуйте встречу с Кораблёвым, — сказал Президент после долгой паузы. — В ближайшие дни. В узком кругу.
Оставшись один, Президент, подошёл к окну, отодвинул край шторы. За стеклом висела зимняя ночь — звёздная, бесконечная, равнодушная.
На столе остались лежать фотографии, на одной из них, синий кристалл с неестественными гранями. Президент подошёл, взял её, ещё раз всмотрелся. Даже на плохой печати было видно, что этот предмет существует вопреки. Вопреки всему. Таких кристаллов не бывает. Но он был.
Может и правда, есть шанс. Не просто выжить, а жить.
Где-то в глубине кремлёвских стен пробили куранты. Начало нового дня.
Глава 3
Москва, Кремль, рабочий кабинет Президента. Январь 2029 года. Два дня спустя.
Президент вошёл в кабинет ровно в 19:00. В приёмной уже ждали четверо: руководитель администрации, директор ФСБ и начальник Генштаба. Ещё один человек сидел чуть поодаль, на стуле у окна, пожилой, с усталыми глазами и руками, которые даже в покое слегка подрагивали. Академик Кораблёв. Президент видел его досье: семьдесят один год, физик-теоретик, в девяностые работал в ЦЕРНе — Европейской организации по ядерным исследованиям, потом вернулся, занимался проблемой фундаментальных взаимодействий, пока в две тысячи девятом его не вызвали в «одну очень специальную комиссию». С тех пор его имя исчезло из всех открытых публикаций.
— Проходите, — сказал Президент, пропуская их в кабинет.
Они разместились за длинным столом для совещаний, стоящим перпендикулярно президентскому столу. Президент сел во главе. Справа от него расположился Вайно, слева директор ФСБ. Начальник Генштаба занял место напротив Вайно. Академик Кораблёв сел прямо напротив Президента, по другую сторону стола, так, чтобы между ними не было никого. Тонкая папка, которую он держал в руках, легла на полированную поверхность.
— Антон Эдуардович ввёл меня в курс, — начал Президент без предисловий, обращаясь к Кораблеву. — Но я хочу услышать от вас, Сергей Петрович. Всё. С самого начала. И без купюр.
Кораблёв кивнул. Некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Когда заговорил, голос его был негромким, но в нём чувствовалась та особенная твёрдость, которая появляется у людей, много лет носивших в себе тайну.
— Владимир Владимирович, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь сразу. То, с чем мы имеем дело, — это не технология в привычном смысле. Это явление, которое мы не понимаем. Совсем. Мы видим его проявления, мы научились вызывать их в определённой последовательности, но что происходит внутри, по каким законам оно работает, остается для нас загадкой. Мы знаем только алгоритм. Набор действий, после которых получается результат.
Он сделал паузу.
— Представьте неандертальца, который случайно забрёл в кабину современного авиалайнера. Тысячи приборов, тумблеров, экранов. Он может заметить, что, если нажать вот эту кнопку, загорается зелёный огонёк, а если эту, красный. Но что такое подъёмная сила, турбулентность, аэродинамика, для него навсегда останется магией. Вот так и мы сейчас, нашли несколько кнопок и более-менее понимаем, в какой последовательности их нажимать. Но принцип работы для нас магия.
Президент слушал внимательно, не перебивая.
— Всё началось с аномалий в Ливии, в районе Великой рукотворной реки. Оборудование, прошедшее все проверки, выходило из строя без видимых причин. А через неделю начинало работать снова, но с параметрами, которые невозможно было объяснить. Один из специалистов по насосным станциям с двадцатилетним стажем, сказал мне потом: «Сергей Петрович, такого не бывает. Насос выдаёт давление в два раза выше паспортного, но при этом потребляет вполовину меньше энергии. Это либо чудо, либо конец физики». Тогда это списали на песок, на перепады температур, на приборные ошибки. Но потом начались вещи, которые списать было нельзя.
Он расстегнул папку, достал несколько фотографий, разложил веером.
— Это насосная станция №7. Видите эти следы на бетоне? Они не от техники. Это отпечатки кристаллических структур, которые выросли из стены за одну ночь. Наши техники, которые приехали на место, описали свечение — слабое, в синем диапазоне. Через три часа структуры рассыпались в пыль. Анализ пыли показал, это кремний, чистейший, лабораторный. Но он вырос из бетона, из обычного строительного бетона.
Президент рассматривал снимки. Лица Вайно и директора ФСБ оставались непроницаемыми, они это уже видели. Начальник Генштаба, генерал с жёсткими чертами лица, впервые позволил себе удивление, бровь чуть приподнялась.
— Тогда впервые предположили, что имеем дело не с поломкой, а с явлением, — продолжал Кораблёв. — В две тысячи десятом, инженер Соболев, вышел ночью из модуля покурить. Утром нашли его сидящим на песке в ста метрах от лагеря. Он смотрел на восход и улыбался. Совершенно отрешённый и не на что нереагирующий.
— Что с ним сейчас? — спросил Президент.
— В клинике, Владимир Владимирович. Иногда приходит в себя. Говорит, что слышал музыку. Что она шла из песка и была прекрасна. Больше ничего внятного.
Директор ФСБ кашлянул, привлекая внимание.
— Мы тогда ввели протокол психоблокирующей гарнитуры, Владимир Владимирович.
Кораблёв продолжил:
— После известных событий две тысячи одиннадцатого года, мы законсервировали объект. С того времени и до двадцать седьмого года там оставалось только специальное подразделение — «Барьер». Они держали периметр, не допуская никого к эпицентру. Сами находились на удалении, в укреплённом модуле. Никаких исследований не велось, только наблюдение.