Не считая собаки

О чем он, я понятия не имел, однако неделя в викторианской эпохе научила не обращать внимания на такие мелочи.

— Один, — попросил я.

— Да, сэр. Один, — произнес он в наладонник и отложил его на постамент. — Мистер Дануорти говорит, что за неоценимые заслуги вам предоставляется право первоочередного выбора. Предпочтения имеются? — осведомился он, открывая коробку.

— Да, — ответила Верити. — Черную. С белыми лапами.

— Что? — растерялся я.

— Я же говорила, Финч извлекает из прошлого несущественные объекты.

— Я бы не назвал их несущественными, — возразил Финч, вытаскивая из коробки котенка.

Точная копия Принцессы Арджуманд — вплоть до панталончиков на задних лапах, — только в миниатюре.

— Но откуда? Как? Кошки ведь вымерший вид.

— Да, сэр, — передавая котенка Верити, подтвердил Финч. — Однако в викторианские времена их был переизбыток, отчего фермеры частенько топили выводки, пытаясь сократить поголовье.

— А когда я вынесла через сеть Принцессу Арджуманд, — подхватила Верити, гладя котенка на ладони, — Ти-Джей с мистером Дануорти решили проверить, насколько несущественными для истории окажутся закинутые в мешке в пруд новорожденные котята.

— И вы рыскали по усадьбам и фермам в поисках беременных кошек, — догадался я, заглядывая в коробку. Там копошилось около двух десятков котят, почти все еще слепые. — И от Миссис Мармелад тоже здесь?

— Да, сэр. — Он поочередно показал на несколько меховых комков. — Эти три полосатых и эта черепаховая. Их, конечно, рано отлучать от матери, но мистер Дануорти передает, что вашу можно будет забрать через полтора месяца. Те, что от Принцессы Арджуманд, чуть старше — их ведь три недели по всему дому разыскивали.

Финч забрал котенка у Верити.

— На безраздельное владение, разумеется, не рассчитывайте, — предупредил он. — Вам придется отвезти ее в лабораторию для клонирования и естественного разведения. Пока для полноценного генофонда экземпляров маловато, но мы уже связались с Сорбонной, Калифорнийским технологическим и Таиландским, а я продолжу наведываться в викторианскую Англию за дополнительным материалом.

Он вернул котенка в коробку.

— Можно будет ее навещать? — спросила Верити.

— Разумеется, — ответил Финч. — Кроме того, вам предстоит пройти курс по уходу и кормлению. Отлично себя зарекомендовало молоко и…

— Пучеглазые перламутровые рюкины, — кивнул я.

У Финча запиликал наладонник.

— Архиепископ прибыл, а служка у западных дверей сообщает, что дождь начинается. Придется всех впустить. Нужно найти леди Шрапнелл, вы ее не видели?

Мы синхронно покачали головой.

— Пожалуй, отправлюсь на поиски.

Прижав покрепче коробку, Финч заторопился прочь.

— В-третьих, — вернулся я к прерванному монологу, — с того катания на лодке мне известно, что ты разделяешь мои чувства, и если тебе хочется получить предложение на латыни…

— Вот вы где, Нед! — обрадовался Ти-Джей, подходя к нам с портативным компьютером и небольшим экраном. — Я должен вам кое-что показать.

— Освящение вот-вот начнется. Может, позже?

— Вряд ли.

— Вы показывайте, — разрешила Верити. — Я скоро вернусь.

Она выскользнула из капеллы.

— Что там такое? — повернулся я к Ти-Джею.

— Возможно, ничего. Возможно, просто математическая ошибка. Или системный сбой.

— И все же?

— В общем, если помните, вы попросили меня сместить фокус диссонанса на Ковентри 1940 года, и у нас вышло почти идеальное совпадение с моделью Ватерлоо, где фигурировал котелок.

— Помню, — настороженно проговорил я.

— Так вот, ключевое слово — «почти». — Он вывел на экран очередное серое пятно. — По периферийным сдвигам совпадает точь-в-точь, равно как и по основным областям — здесь и здесь. А вот сдвиг вокруг эпицентра выглядит иначе. И хотя в той точке, откуда миссис Биттнер выносила епископский пенек, сдвиг имел место, радикально увеличенным его не назовешь.

— Так ведь там попросту некуда было увеличивать сдвиг, — возразил я. — Лиззи Биттнер приходилось укладываться в очень узкий временной зазор — между моментом, когда сокровища видели последний раз, и их уничтожением в огне. Считаные минуты. Увеличенный сдвиг вытолкнул бы ее прямиком в пламя.

— Да, однако даже с учетом этих обстоятельств остается проблема окружающего сдвига. — Ти-Джей обрисовал одному ему видную область. — И тогда, — пробегая пальцами по кнопкам, продолжил он, — я попробовал передвинуть фокус вперед.

На экране появилась невнятная серая картинка.

— Вперед?

— Да. У меня, конечно, не хватало данных, чтобы точно определить пространственно-временную точку, как сделали вы, поэтому мне оставалось лишь принять окружающий сдвиг за периферийный, экстраполировать новый окружающий сдвиг и уже оттуда экстраполировать новый фокус.

Он вызвал на экран еще одну серую картинку.

— Вот, это модель Ватерлоо. Сейчас я наложу ее на модель со смещенным фокусом. Видите? Совпадает.

Я видел.

— И где теперь оказывается фокус? — спросил я. — В каком году?

— В 2678-м.

2678 год. Через шесть с лишним столетий.

— Пятнадцатое июня 2678 года. Как я и говорил, возможно, это ничего не значит и просто глюк. Ошибка в расчетах.

— А если нет?

— Тогда диссонанс вызвало не похищение епископского пенька из сорокового года.

— Но если не оно…

— Тогда это тоже этап самокоррекции, — подтвердил мою догадку Ти-Джей.

— Самокоррекции чего?

— Не знаю. Чего-то, что еще не произошло. Что случится только…

— В 2678 году, — закончил я. — А территориально куда этот фокус попадает?

Наверняка в такие же дальние дали, как и во времени. Аддис-Абеба? Марс? Малое Магелланово Облако?

— В Оксфорд, — ответил Ти-Джей. — Ковентрийский собор.

Ковентрийский собор. Пятнадцатое июня. Верити была права: от нас требовалось найти епископский пенек и вернуть его в собор. И все это в совокупности — продажа нового здания, восстановление старого усилиями леди Шрапнелл, открытие возможности выносить из прошлого несущественные объекты, — все это этапы одной масштабной самокоррекции, одного высшего за…

— Я, конечно, перепроверю все расчеты и проведу логическое тестирование, — пообещал Ти-Джей. — Не волнуйтесь, это может оказаться просто недоработка модели Ватерлоо. Я пока сделал лишь черновую прикидку.

Он нажал несколько кнопок, подождал, пока исчезнет серое пятно, и начал складывать экран.

— Ти-Джей, как вы думаете, что определило исход Ватерлоо? Почерк Наполеона или геморрой?

— Ни то ни другое. И вряд ли какой-то из факторов, на которых мы строили модели — отступление Гнейзенау в Вавр, заблудившийся гонец, пожар в Ла-Э-Сент…

— Тогда что же?

— Кошка.

— Кошка?

— Или плошка, или крыска, или…

— …серая мышь из церковного комитета, — пробормотал я.

— Именно. Какая-то мелочь, на которую никто и внимания не обратит. В этом беда с моделями: мы в состоянии учесть лишь те факторы, которые кажутся важными, а Ватерлоо — это хаотическая система. Важно все.

— И каждый из нас — мичман Клепперман, осознавший вдруг, что, кроме него, за штурвал встать некому?

— Да, — улыбнулся Ти-Джей. — И его участь нам известна. То же самое будет со мной, если я немедленно не явлюсь в ризницу. Леди Шрапнелл велела зажечь свечи в капеллах. — Он поспешно сунул под мышку компьютер и экран. — Пойду, кажется, вот-вот начнется.