Не считая собаки

Я понес его к Кузнечной капелле, думая, что теперь наверняка исчезнет кованая подставка, но нет, она стояла на прежнем месте, у ограды. Я аккуратно водрузил на нее свою ношу.

Цветы. Нужны цветы. Я завернул к амвону, где возилась женщина в зеленом переднике.

— В вазу у ограды Кузнечной капеллы требуются цветы. Желтые хризантемы.

— Желтые хризантемы! — всполошилась она, хватая наладонник. — Вас леди Шрапнелл прислала? В чине службы никаких желтых хризантем не заявлено!

— Уточнили в последнюю минуту. Вы, случайно, не видели леди Шрапнелл?

— В Капелле ременщиков, — ответила она, втыкая гладиолусы в вазу. — Хризантемы! Где я сейчас добуду желтые хризантемы?

Я поспешил по трансепту на другую сторону, лавируя между хористами и профессорами в мантиях.

— Так! — инструктировал молодой человек, как две капли воды похожий на преподобного Арбитиджа. — Порядок следующий! Сперва кадильница, затем хор. Потом сотрудники исторического факультета, по колледжам. Мистер Рэнсом, где ваша мантия? Было четко сказано: парадная форма!

Я проскользнул за спинкой скамьи в северный неф, двинулся вдоль колонн — и увидел мистера Дануорти.

Он стоял у входа в Капеллу ременщиков, опираясь на арку. На моих глазах из его руки выпал и порхнул на пол листок бумаги.

— Что такое? Вам плохо? — Встревожившись, я подставил ему плечо, отвел на ближайшую скамью и сам сел рядом, подобрав выпавший листок. — А это что?

Мистер Дануорти слабо улыбнулся.

— Взглянул на детский крест, — проговорил он, показывая на Капеллу ременщиков. — И только сейчас наконец понял. Мы так заняты были устранением диссонанса, вытаскиванием Каррадерса, заданием Финча, что до сих пор я даже не осознавал в полной мере масштабы нашего открытия. Я тут составлял список…

Он показал на бумагу в моей руке, и я заскользил взглядом по строчкам.

Лиссабонская библиотека. Лос-Анджелесская публичная библиотека. «Французская революция» Карлейля. Александрийская библиотека.

— Все погибли в огне. А единственный экземпляр «Французской революции» по ошибке сожгла служанка. — Он забрал у меня листок. — Это я навскидку набросал, первое, что за пару минут в голову пришло. Собор Святого Павла был превращен в пыль точечной бомбой. Погиб целиком. И «Светоч мира», и могила Нельсона, и статуя Джона Донна. Только представьте, что можно было бы…

— Мистер Дануорти, — позвал его подошедший помощник священника. — Вас ждут в строю.

— Вы не видели леди Шрапнелл? — обернулся я.

— Только что была в Капелле мануфактурщиков. Мистер Дануорти, вы готовы?

— Да. — Он снял профессорскую шапочку, сунул список за подкладку и надел обратно. — Ко всему готов.

Я поспешил в Капеллу мануфактурщиков. Трансепт запрудили профессора в черных мантиях, а в хоре разорялась Уордер, пытаясь выстроить певчих.

— Нет, даже не вздумайте! — кричала она. — Никому не садиться! Вы помнете альбы, а я их только-только отпарила! Постройтесь все в ряд, вы что, считаете, у меня времени вагон?

Я просочился мимо нее в капеллу. Там у витража стояла Верити с каким-то листком бумаги в лилейных руках.

— Что это? — поинтересовался я. — Программка?

— Нет. Помнишь, когда обнаружилось письмо от Мод, я попросила криминалистку проверить, вдруг и Тосси с кем-нибудь еще переписывалась. И мне нашли вот это.

— Вовремя… Зато здесь она, конечно, зовет Бейна по имени?

— Нет, по-прежнему «дорогой муж». А себя — Тутс. Но все равно занятного много, — присаживаясь на резную скамью, сообщила Верити. — Вот послушай: «Мой дорогой Теренс…»

— Теренс? С какой стати она любезничает с Теренсом?

— Он ей первым написал, но его письмо до нас не дошло. А это ответ Тосси.

— Теренс ей писал?

— Да. Так вот, слушай: «Мой дорогой Теренс! Не передать словами, как обрадовало меня Ваше послание от третьего числа». «Обрадовало» подчеркнуто. «Я уже потеряла всякую надежду узнать в этой жизни о судьбе моей драгоценной Принцессы Арджуманд». «В этой жизни»…

— Подчеркнуто, — догадался я.

— И два восклицательных знака. «Мы уже вышли в открытое море, когда я обнаружила, что ее с нами нет. Мой возлюбленный супруг всеми средствами убеждал капитана тотчас же повернуть обратно, но тот жестокосердно отказался, и я уже думала, что не увижу свою дусечку-пусечку Жужу до конца дней и ее Судьба останется для меня тайной». Подчеркнуто почти все, а «судьба» — с большой буквы. «Вы не представляете, как счастлива я была прочитать Ваше письмо. Я смертельно боялась, что она лежит в соленой пучине, и какой же радостью было узнать, что она не только жива, но и рядом с Вами!»

— Что? — изумился я.

— Дальше подчеркнуто все сплошь. «Вообразите только: моя нежная лапусечка проехала из Плимута до самого Кента, хотя Мачингс-Энд был бы куда ближе! Но, может статься, это и к лучшему. Маменька пишет, что папенька недавно приобрел золотистого вуалехвостого рюкина. И я знаю, что в Вашем доме ей будет хорошо. Благодарю за любезное предложение переслать мне Принцессу Арджуманд с Доусоном, но мы с возлюбленным мужем сошлись во мнении, что при ее неприязни к воде ей лучше оставаться под Вашей опекой. Я не сомневаюсь, что Вы и Ваша невеста Мод будете любить и лелеять ее не меньше моего. Маменька писала мне о Вашей женитьбе. Хотя этот шаг кажется мне несколько скоропалительным и я искренне надеюсь, что он не был совершен сгоряча, я несказанно рада, что Вы смогли забыть меня, и горячо желаю Вам такого же счастья, как у нас с моим возлюбленным супругом! Поцелуйте за меня Принцессу Арджуманд в розовую носюлечку и передайте, что ее мамусечка вспоминает свою лапупусечку каждый-прекаждый денюсечек. С благодарностью, Тутс Каллахан».

— Бедный Сирил, — вздохнул я.

— Ерунда, — отмахнулась Верити. — Они были созданы друг для друга.

— Как и мы.

Верити отвела глаза.

— Так что, Гарриет? Кажется, мы с вами неплохо сработались. Не узаконить ли нам свой союз?

— Нет! — донесся до нас вопль Уордер. — Я ведь просила не садиться! Посмотрите, какое все мятое — это же лен!

— Так что, Ватсон? — повторил я. — Что скажешь?

— Не знаю, — горестно покачала головой Верити. — А если это перебросочная контузия? Погляди на Каррадерса — ему кажется, что он влюблен в Уордер…

— Даже не заикайся! — рявкнула Уордер на какого-то мальчишку. — Об этом надо было думать до того, как надевать альбу!

— Видишь? — Верити смотрела на меня испытующе. — Вдруг теперь, когда все позади, ты наконец выспишься, вылечишься от перебросочной болезни и поймешь, что это было лишь досадное наваждение?

— Глупости, — ответил я, оттесняя ее в угол. — А еще вздор, чушь собачья, ерунда, бредни, чепуха и пфуй! Да, ахинея еще! Во-первых, ты прекрасно знаешь: когда я увидел тебя в самом начале — ты выжимала мокрый рукав на ковер у мистера Дануорти, — все было в точности по «Волшебнице Шалот». Рвущаяся ткань, бьющиеся зеркала, осколки веером и клочья по ветру.

Я навис над ней, упираясь рукой в стену.

— Во-вторых, это твой долг перед родиной.

— Перед родиной?

— Да. Мы ведь элементы самокоррекции, помнишь? Кто знает, какие катастрофы могут грянуть, если мы не поженимся? Фашисты догадаются про «Ультру», леди Шрапнелл начнет вместо нас финансировать Кембридж, континуум рухнет…

— Вот вы где! — воскликнул Финч, спеша к нам с наладонником и большой картонной коробкой. — Повсюду вас ищу. Мистер Дануорти распорядился вам с мисс Киндл выдать обязательно, только я не знаю, один вас устроит или два.