Не считая собаки

Миссис Биттнер понимающе кивнула.

— Собака, которая не лаяла.

— Именно! — обрадовался я. — Фашисты взяли за правило читать газеты противника, выискивая неосторожно разглашенные ценные сведения. Наверное, письмо мисс Шарп со словами «знали о бомбежке заранее» попалось на глаза кому-нибудь из фашистской разведки, радеющему за безопасность шифровальных машин. Последующее расследование выявило, что британское верховное командование выслало в Ковентри в ночь налета истребители ВВС и пыталось заблокировать радиосигналы самолетов-разведчиков.

— И фашисты догадались про «Ультру», — подхватила Верити, — и сменили шифры в «Энигме».

— И мы проиграли кампанию в Северной Африке, а может, сорвали высадку союзных войск…

— И фашисты победили в войне, — глухо проговорила миссис Биттнер. — Но ведь они не победили. Вы им помешали.

— Им помешал континуум, включив систему аварийных мер похитрее, чем в «Ультре», — поправил я. — Единственное, что не укладывалось в общую картину, — сдвиг на переброске Верити. Полное его отсутствие означало бы, что аварийные меры почему-то отказали, но сдвиг был, значит, система защиты работает. Однако, по теории Фудзисаки, диссонансы возникают, когда размер сдвига превышает возможности сети. В нашем же случае сеть легко могла обеспечить как четырнадцатиминутный сдвиг, так и четырехминутный — и все, никакого диссонанса. Выходит, континуум намеренно выпустил Верити именно в этот момент прошлого…

— Хочешь сказать, континуум подстроил спасение Принцессы Арджуманд?

— Да. Чтобы мы подумали, будто ты вызвала диссонанс и его нужно устранять, провели сеанс и завлекли Тосси в Ковентри, где она увидит епископский пенек и напишет в дневнике о событии, перевернувшем всю ее жизнь…

— И дневник прочитает леди Шрапнелл, — продолжила Верити, — и решит восстановить собор, и пошлет меня в Мачингс-Энд выяснять, что произошло с пеньком, чтобы я спасла кошку…

— Чтобы меня отправили ее возвращать, и чтобы потом я подслушал в «Блэкуэлле» про детективы и провел ночь в башне…

— И разгадал тайну епископского пенька, — закончила миссис Биттнер, вставая и решительно взбираясь по крутой лестнице. — И я рада, что вы ее разгадали. Нет ничего тяжелее, чем груз нераскрытого преступления на душе.

Она отворила дверь чердака.

— Меня и так уже скоро бы раскусили. Племянник вовсю уговаривает перебраться в одноэтажную квартиру.

В книгах и визиках чердаки обычно выглядят довольно живописно: велосипед, коллекция больших шляп с перьями, облезлая лошадка-качалка и, разумеется, огромный сундук, где отыскивается пропавшее завещание — или труп.

На чердаке у миссис Биттнер не было ни сундука, ни лошадки-качалки — по крайней мере в обозримом пространстве. Но они вполне могли скрываться где-нибудь в недрах — заодно с потерянным Ковчегом Завета и пирамидой Хеопса.

— О Боже… — Миссис Биттнер в ужасе посмотрела по сторонам. — Боюсь, это скорее «Загадка Ситтафорда», а не «Украденное письмо».

— Агата Кристи, — растолковала Верити. — Улику никто не заметил, потому что она затерялась в шкафу среди клюшек для гольфа, теннисных ракеток и прочего хлама.

Прочий хлам — это мягко сказано. Комната с покатым потолком была забита под завязку картонными коробками, штабелями складных стульев, старой одеждой, висящей на горизонтальной трубе, пазлами с видом Гранд-каньона и марсианской колонии, набором для крокета, ракетками для сквоша, пыльными елочными игрушками, книгами, разнокалиберной завернутой в покрывала мебелью — и все это громоздилось друг на друге осадочными слоями.

— Не подадите вон тот стул? — попросила миссис Биттнер, указывая на пластиформовое убожество двадцатого века, примостившееся на стиральной машине. — Мне тяжело долго стоять.

Я достал его, отцепив от алюминиевых полозьев совок и несколько вешалок, а потом смахнул пыль. Миссис Биттнер осторожно опустилась на сиденье.

— Спасибо. А еще вон ту жестянку.

Взяв поданную с почтением коробку, миссис Биттнер поставила ее на пол рядом с собой.

— И вон те большие картонные. Просто сдвиньте. Теперь эти чемоданы.

Когда в результате моих усилий образовался узкий проход, миссис Биттнер встала и направилась по нему в темноту.

— Воткните лампу. Розетка вон там. — Она показала на стену за гигантской пластиковой аспидистрой.

Я потянулся за ближайшим светильником — массивной штуковиной с большим складчатым абажуром на приземистой металлической ножке с обилием лепнины.

— Нет, не эту! Розовую.

Миссис Биттнер кивнула на извилистую штукенцию с бахромой — что-то из начала двадцать первого века. Я воткнул шнур в розетку, нажал хитроумно запрятанную кнопку, но делу это не помогло. Лампа отлично освещала бахрому и уотерхаусовское лицо Верити — больше ничего.

Миссис Биттнер, видимо, придя к такому же выводу, двинулась к отвергнутому ей лепному страшилищу.

— «Замаскированное убийство», — сказала она.

— Камуфлирование улики под другой предмет, — пробормотала Верити, подавшись вперед.

— Именно, — подтвердила миссис Биттнер и сняла плиссированный абажур с епископского пенька.

Жаль, с нами не было леди Шрапнелл. И Каррадерса. Все это время мы искали пенек по развалинам, а он стоял здесь. Убранный на хранение, как Каррадерс и предполагал. Ни царапинки. Морские воды по-прежнему расступались перед Моисеем; Весна, Лето, Осень и Зима все так же воздевали к небу гирлянды яблочного цвета, роз, пшеничных колосьев и остролиста; голова Иоанна Крестителя на блюде с той же укоризной взирала на короля Артура и рыцарей Круглого стола. Грифоны, маки, ананасы, птицы-тупики, битва у Гладсмура — все целое, невредимое и даже не запылившееся.

— Как леди Шрапнелл обрадуется! — Верити протиснулась между коробками, чтобы посмотреть поближе. — Ой! Наверное, эта сторона была повернута к стене. Что это? Веера?

— Раковины. С названиями самых важных морских сражений. Лепанто, Трафальгар, Лебединая битва…

— Ну как тут догадаться, что он способен изменить историю? — проговорила миссис Биттнер, глядя на Ананию, Азарию и Мисаила, корчащихся в огненной пещи. — Его ведь даже время не красит. Как и памятник Альберту.

— У них много общего, — согласилась Верити, поглаживая пальцем слона.

— Не знаю. — Я склонил голову набок. — Что-то в нем определенно есть симпатичное.

— У него перебросочная контузия, — пояснила Верити. — Нед, этот слон тащит воз ананасов и яблок орлу с рыбной вилкой.

— Это не рыбная вилка, а пылающий меч, — возразил я. — И не орел, а архангел, стерегущий Райские врата. А может, ворота зоопарка.

— Он и в самом деле кошмарен, — признала миссис Биттнер. — О чем я только думала? Наверное, после всех прыжков туда-сюда у меня тоже приключилась перебросочная болезнь. И дыма в соборе было порядком.

Верити перевела озадаченный взгляд на нее, потом на меня.

— Сколько же раз вы туда перебрасывались? — спросила она наконец.

— Четыре, — ответила миссис Биттнер. — Нет, пять. Первый не в счет, я опоздала — уже весь неф горел, дыму наглоталась до полусмерти. До сих пор с легкими проблемы.

Верити смотрела на нее во все глаза, осмысливая услышанное.

— Вы пять раз перебрасывались в собор?

Миссис Биттнер кивнула.

— У меня были считаные минуты между уходом пожарной охраны и моментом, когда огонь уже было не унять, а из-за сдвига я каждый раз попадала позже необходимого. Так что всего на пять раз и хватило.

Верити изумленно повернулась ко мне.