Академия Теней

У тети Фрейдис было два сына – Ивор, он был старше меня на десять лет и Кейос, у нас с ним разница в возрасте была семь лет. И, казалось бы, сыновьям известнейшего мага тени, никакого дела не должно было быть до сопливой дочурки лучшей подруги их матери, которая была всего лишь женой торговца, но неожиданно трехлетняя я крепко сдружилась с Кейосом. Я бегала за ним влюбленной собачонкой, а он, похоже, с детства любил милых растрепанных собачек. Мы ускользали с ним на озеро, и плескались, пока не садилось солнце. Или сидели в лесу – Кейос медитировал, учась контролировать свою силу, а я с трех лет умеющая читать, сидела рядом и тихонечко читала, стараясь не отвлекать друга от тренировки. Мы с Кейосом были не разлей вода, даже не знаю, как так получилось. Мы писали письма друг другу, ему же можно было выходить за пределы поместья, еще он присылал мне смешные подарки..

Ивора я неособо помнила в детстве, когда меня представляли братьям, я сразу увидела только Кейоса, и больше никуда не смотрела. Когда мы с матушкой приезжали, я сразу бежала в комнату второго брата. И только позже, когда мы стали чуть старше, Ивор начал появляться. Всегда мрачный, всегда недовольный и какой-то злой. Он тогда уже учился в Академии Тени, Кейос только готовился. Но каждый раз, когда мы задерживались до наступления сумерек за пределами дома, Ивор неизменно избивал брата и жестко отчитывал меня.

А потом в академию поступил Кейос.

Об этом мрачном месте, о тенях и великой Тени, о магии, что убивала без жалости, я узнала и именно тогда. Ни отцу, ни матери, ни тем более старшему брату Кейос не мог рассказать о том, что чувствует, слишком опасно в такой семье было проявить слабость, а я.. Я так хотела ему помочь. И когда тетя Фрейдис, весело подмигнув мне, сказала, что один из ее мальчиков обязательно станет моим мужем, я с радостью сказала «Да». Мне было всего семь, Кейос уже два года учился в академии, и я готова была на все, чтобы помочь лучшему другу.. Мама с тетей тогда так смеялись..

Это было в последний раз, когда я слышала их дружный смех..

Тетя погибла спустя два месяца, а мама слегла и больше не встала..

В наступившем кошмаре я писала письма Кейосу, письмо за письмом, сначала соболезнуя потере его матери, после изливая свое отчаянное горе из-за смерти моей.. А он молчал. Я знала, что письма в Академию Тени идут с задержкой, но молчание становилось все более и более пугающим.

Никогда не забуду тот день, когда сбежав от няни, наняла извозчика и приехала в военное управление, настояв на встрече с дядей Гриэром. И дядя, которого я помнила молодым и полным сил, предстал передо мной совершенно сломленным, седым, тенью от самого себя прежнего. От него я узнала, что Кейос пропал в тот же день, когда была убита тетя Фрейдис и отравлена моя мать.

Мое горе было столь всепоглощающим, что отец, оставив дело, увез меня к океану, к самой безопасной его части, и мы прожили там несколько лет, стараясь не вспоминать о маме днем, но по вечерам запуская памятные цветочные венки в волны, и с грустью вглядываясь вдаль, на затихающую вечернюю зарю.

Я была ребенком, и чудовищная боль постепенно отпустила, сменившись калейдоскопом ярких дней, знакомств с новымидрузьями, приморской гимназии, и ведения дел, к которым я пристрастилась, проводя так много времени с папой. Он уходил с головой в работу, желая заработать столько денег для меня, чтобы я вообще ни в чем никогда не нуждалась. А я, годам к девяти, задалась целью заработать столько денег, чтобы у папы они всегда были.

В мои десять мы вернулись в столицу, я поступила в столичную гимназию для девушек, отчаянно скрывая дар, который у меня проявлялся в детстве – я больше не хотела иметь ничего общего с магией, никогда.

И тем ужаснее стал день, в который дядя Гриэр приглашал нас с отцом на празднование получения Ивором королевской награды. А весь ужас был в том, что к письму и приглашениям было приложено соглашение о бракосочетании. Я и забыла о нем, но если разговоры тогда, в мои семь и велись, то о браке с Кейосом, однако.. Из моих ослабших пальцев выскользнула бумага, где черными магически чернилами было выведено «Ивор Рагнаэр». И внезапная железобетонная уверенность отца, который постановил: «Если так решила твоя матушка, значит, так будет лучше для тебя». На все мои доводы о том, что я дружила с Кеосом, а Ивор был для меня хуже кошмара, я слышала все то же – матушке было виднее.

Папа у меня замечательный, но до невероятного уперт.

Я тоже.

Через неделю у меня было полное досье на Ивора Рагнаэра, от пяти лучших сыщиков столицы. Платила я за все собственными деньгами, очень жалея, что залезла в тайник с деньгами отложенными на папенькину старость. Но ничего, решено было, что заработаю еще.

Еще через неделю я была отчислена из гимназии с формулировками о моей тупости. Директор, господин Биттер, рыдал, при написании этого приговора, но его страдания скрашивал чек на очень круглую сумму, от души так сказать.

А после я начала наиболее тупым образом тратить папенькины деньги. На самых дорогих, но совершенно безвкусных тканях, прямо на таможне даже ставили пометку «Для леди Вэлари». Я стала знаменита очень быстро. «Желаете продать позолоченное колье по цене чистого золота? Вам к леди Вэлари» – и всей столице в итоге было известно об этом. Люди смеялись за моей спиной, папенька вздыхал, приговаривая «подростковый возраст самый трудный», и выписывал очередные чеки, а все ювелирные лавки исправно платили мне огромные сумму за то, чтобы я ни в коем случаене появлялась в них, не говорила о них, и вообще «Леди Вэлари, а проходите-ка через задний ход и поднимайтесь сразу в кабинет управляющего. Нет, не нужно чтобы вас люди видели».

За короткое время все потраченные средства из моих закромов, возвратились в пятикратном размере, и я поняла, что на этом очень неплохо так можно заработать. Следующими на очереди стали портняцкие. Денег у них, конечно, было меньше чем у ювелиров, но и репутация обходилась куда дороже – а я купила ткацкое дело, пользуясь тем, что правительство подняло цены на предметы роскоши, и вскоре в платья из моей ткани была одета вся столица, а я что.. для меня все так же поставлялись самые безвкусные ткани из-за границы. Они, правда, великолепно подходили для отделки, и потому я умудрялась перепродавать их с наценкой. Все же быть дочерью торговца весьма неплохо.

Но, день празднования у Рагнаэров приближался.

Отец, досыта наслушавшийся сплетен, самолично приготовил для меня несколько платьев, и у меня рука не поднялась, отказаться от его заботы, но и появляться в поместье мне не хотелось вовсе. И я рассматривала массу вариантов саботирования данного материала, но тут помощник управляющего принес мне на подпись требования к заказу Рагнаэров, которые поступили в одну из кондитерских, где я тайно имела решающие пятьдесят один процент. И пазл сложился.

В день празднества, который проходил в столичном особняке дядюшки, я нарядилась в темное с серебряной вуалью платье, скромное, но сияющее, элегантное и роскошное. Вуаль от шеи и до пола, заставляла ткань мерцать, притягивая внимание. Макияжа почти не было, зато волосы мне собрали в высокую прическу, и я впервые поняла, что стала взрослой. Я в зеркале себя не узнавала.

«Вот теперь все увидят мою доченьку!» – гордо заявил папенька, видимо рассчитывая, наконец, остановить слухи.

Я же собиралась всколыхнуть их с новой силой.

И когда наш экипаж приблизился к особняку Рагнаэров, грянул гром!

Кондитерские изделия в принципе вещь безобидная, но.. немного бытовой магии, немного магии древних шаманок, к которой принадлежал род моей матери, немного хитрости, коварства и определенных ингредиентов.. И гром был оглушительный. Истинное наслаждение для моих ушей, получше любой музыки. И взрыв следовал за взрывом – они у нас девять тортов заказали (послухам я была неимоверной сладкоежкой), но я и с пирожными пошаманила. Так что гремело ровно тринадцать раз, после чего весь особняк был в муке, сахарной пудре, взбитых сливках, взбитом белковом креме, сметанном креме и креме на основе масла. А еще золотые блестки, серебристые паетки, голубые съедобные бисеринки..