Страница 8 из 9
– Если честно, я пока не знаю, как сложится дальше… Наверное, еще рано об этом говорить.
– Я вас понимаю, – кивает она. – Просто мне бы очень хотелось, чтобы наш фонд продолжил существование. Ведь он несет так много света в этот затянутый мраком мир.
– Что правда, то правда, – отзываюсь тихо.
Стоит мне представить ребенка, которой благодаря дорогостоящей операции, спонсируемой фондом, наконец смог увидеть лица родителей, как в носослезных каналах тотчас ощущается характерный зуд. В последнее время я жутко сентиментальна.
– Валерия Романовна, вы в порядке? – тревожится Валентина Андреевна. – Я вас расстроила?
– Нет, все хорошо, – стряхиваю меланхолию и пытаюсь улыбнуться. – Просто я нахожусь под большим впечатлением. Вы стольким людям помогаете, столько жизней делаете лучше.
– Это заслуга Анвара Эльдаровича. Деньги-то его, – улыбается она. – А мы просто подыскивает интересные проекты и стараемся грамотно распределять финансирование. Но я скажу вам откровенно, быть причастной к благому делу чертовски приятно.
Как обычно, я засиживаюсь в фонде до вечера. Домой возвращаюсь в шестом часу и застаю на кухне зареванную мать. В столь сложное время слезы – привычное дело, но сегодня она кажется особенно печальной.
– Что такое, мамуль? – спрашиваю я, обнимая ее сзади.
– Сегодня вообще ничего не смог съесть, – всхлипывает она. – Три ложки в рот, и через секунду все обратно. Мне так жалко его, Лер. Так жалко!
Кладу подбородок на ее подрагивающие плечи и глубоко вдыхаю родной аромат. Родительница пахнет детством, паровыми котлетами и немного духами.
– Держись, мам, – прошу негромко. – Я рядом.
Через пару минут она берет себя в руки. Кормит меня ужином, а затем просит подняться к Анвару Эльдаровичу. Дескать, он хотел меня видеть.
Пока иду в его комнату, чувствую, как сосет под ложечкой. От страха, волнения и неопределенности. Я ведь до сих пор не приняла решение относительно будущего. До сих пор не знаю, что ответить, если Анвар Эльдарович вдруг снова поднимет вопрос о наследстве.
Поздоровавшись с сиделкой, опускаюсь в кресло и тихонько подаю голос:
– Анвар Эльдарович, это Лера. Вы меня звали?
Первые мгновения мужчина никак не реагирует. Может, он уснул и не слышит? Однако спустя секунд десять его веки вздрагивают и тяжело приоткрываются.
– Лерочка, – хрипит он, давая понять, что узнал. – Ты была в моем фонде?
– Да, была, – заверяю с жаром. – Я каждый день туда хожу.
– Хорошо. Очень хорошо, – он снова закрывает глаза. – Не бросай его, Лера. Это лучшее, что я когда-либо делал.
К горлу опять подкатывает. Стискиваю зубы и держусь.
– Я… Я не брошу, – вырывается помимо воли. – Не брошу, Анвар Эльдарович.
Он молчит. Не выдает никаких эмоций, но я и без того знаю, что он услышал мои слова. И они принесли ему успокоение.
Вот и все.
Я пообещала.
Отныне пути назад нет.
– Лера, мне уже недолго осталось, – после паузы Анвар Эльдарович продолжает разговор. – Позови ко мне Тимура. Пусть приедет. Пожалуйста. Я не могу умереть, не повидав сына.
– Разумеется. Я сегодня же ему позвоню.
– Позови Тимура, моего мальчика… Пусть приедет…
– Конечно, Анвар Эльдарович. Я…
– Мой сын, Тимур. Позови его, ладно? Позови…
Вопросительно кошусь на сиделку, но она лишь пожимает плечами. Мол, не обращай внимания, такое бывает.
– Я позову, – слегка повышаю голос и осторожно сжимаю ладонь Анвара Эльдаровича. – Тимур скоро приедет. Он приедет, слышите? Совсем скоро.
– Хорошо, – в голосе больного слышится облегчение. – Позови его, Лерочка. Пусть поторопится…
Из спальни Анвара Эльдаровича выхожу опустошенная до предела. Выпотрошенная, словно рыба на разделочной доске. Переносить собственную боль – мучительно. Наблюдать за болью близких – немногим легче.
Беру у мамы телефонный номер Тимура и дрожащими пальцами нажимаю кнопку вызова. Пока из динамика доносятся протяжные гудки, мое сердце напоминает гонщика. Так ускоряется, что аж дышать трудно. Аж ребра от напряжения ломит.
– Алло.
Сердце резко дает по тормозам. Спотыкается и, кажется, забывает биться дальше.
– Тимур, привет. Это Лера.
– Привет. Что-то случилось?
– Нет… То есть да, – прокашливаюсь. – Анвар Эльдарович просит тебя приехать. Как можно быстрее. Думаю, это срочно.
Какое-то время в трубке гудит тишина, и я уже начинаю бояться, что Тимур откажет. Но на пятой секунде он отмирает и сухо произносит:
– Понял. Скоро буду.
А потом звуки сброшенного вызова. Пип-пип-пип.
Глава 7
Яркий свет фар заливает двор. Тимур умело паркует свой внедорожник и, не мешкая, покидает салон. Приближаясь к дому, он бросает короткий взгляд в то самое окно, подле которого стою я. Невольно дергаюсь, пытаясь прикрыться занавеской, а затем недовольно поджимаю губы.
Наверняка заметил. Глупо вышло.
Тимур приносит в дом аромат дорогого древесного парфюма и ауру непоколебимой решимости. В отличие от нас с мамой, он не выглядит потерянным или испуганным. Хладнокровен, серьезен, даже немного суров.
– Как отец? – спрашивает он, проходя мимо меня в гостевую ванную.
Дверь оставляет открытой. Включает воду и намыливает руки.
– Неважно, – признаюсь я, завороженно наблюдая за движениями его длинных пальцев. – Толком ничего не ест. Разговаривает уже с трудом.
– Он сейчас с сиделкой? – вытирает ладони о полотенце.
– Да.
– Ладно, я пошел, – он направляется к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Тимур, – окликает его мама.
Парень притормаживает и нехотя поворачивает голову.
– Пожалуйста, будь с ним помягче, – просит она. – Кто знает, сколько еще осталось…
Тимур ничего не отвечает. Взбегает вверх по ступенькам и скрывается из виду.
Кутаясь в халаты, мы с мамой бредем на кухню, где в тишине пьем чай. Неловкости нет, просто порой разговоры бывают лишними. Мы обе погружены в свои мысли и хотим помолчать.
Я рада, что Тимур приехал практически сразу после моего звонка. Я опасалась, что он сошлется на занятость или позднее время и перенесет визит на завтра, но этого, к счастью, не произошло. Ведь вполне вероятно, что до завтра Анвар Эльдарович попросту не дотянет.
Спустя минут сорок на лестнице раздаются шаги. Мы с мамой переглядываемся и как по команде откладываем чашки. Очень волнительно. Все ли нормально прошло?
Тимур предстает перед нами, и в глаза тут же бросается его бледность. Сильная, почти мертвенная. Это очень странно, ведь от природы у Алаева смуглая кожа… А сейчас создается впечатление, будто из него все краски высосали. Даже по обыкновению яркий карий взгляд кажется каким-то потухшим. Словно на него черно-белый фильтр наложили.
– Тимур, все в порядке? – мама встревоженно подрывается с места.
– Да, мы поговорили, – Алаев запускает пятерню в волосы и сжимает их у корней. – Он уснул.
Парень неплохо владеет собой, но все же нужно быть слепым, чтобы не заметить, как сильно он подавлен.
– Я проведаю Анвара, – говорит она. – А ты чаю выпей, в себя приди. Не садись за руль в таком состоянии.
– Да нормально все, – отмахивается Тимур, разворачиваясь по направлению к выходу. – Мне пора уже… Завтра с утра дел полно.
– Останься, пожалуйста, – тут уже подключаюсь я. – Хотя бы ненадолго.
Полностью солидарна с мамой: прежде, чем куда-то ехать, ему нужно успокоиться.
– Ладно, – помедлив всего секунду, он кивает и садится за стол.
Одарив меня одобрительным взором, родительница уходит к мужу, а я принимаю на себя роль хозяйки.