Страница 2 из 9
За минувшие пять с половиной лет я ни разу не была в России. Не потому, что совсем не тянуло… Скорее так: особой нужды не было. Мама с Анваром Эльдаровичем регулярно путешествовали по Европе, и я часто присоединялась к ним. Со школьной подругой Васей Солнцевой мы пару раз организовывали совместный отпуск. Сначала ездили на Ибицу, потом на Майорку. Бабуля сама дважды навещала меня в Цюрихе. В общем, с близкими людьми мой контакт не прерывался, поэтому прилетать в Россию мне было вроде как без надобности.
Но сейчас совсем другое дело. Анвар Эльдарович серьезно болен. Кто знает, может, это мой последний шанс увидеть его живым? Думать о его тяжелом недуге страшно и больно, но я уже не в том возрасте, чтобы прятать голову в песок. Как бы мне ни хотелось верить в чудо, умом я понимаю, что рак на последней стадии – это смертельный приговор.
Весь полет проходит в размышлениях о прошлой жизни, в которую мне в скором времени предстоит окунуться. Книга, лежащая у меня на коленях, так и остается нераскрытой до самого момента посадки. Подозреваю, взяться за нее у меня теперь получиться только на обратном пути.
Поправив на плече дамскую сумку, я прощаюсь с вежливо улыбающейся стюардессой и покидаю самолет. Благо, без очередей и давки: немногочисленных пассажиров бизнес-класса выпускают в первую очередь.
Паспортный контроль, получение багажа – и вот я уже озираюсь по сторонам в поисках Бориса, который, по заверениям мамы, должен меня встретить. Раньше Борис был моим личным водителем, и мы неплохо ладили. Будет здорово увидеть его вновь. Я даже гостинец для него приготовила: швейцарский шоколад и марципановые пряники.
Кручу головой туда-сюда, но знакомого лица нигде не наблюдаю. Надеюсь, Борис про меня не забыл? Мне, конечно, несложно доехать до дома на такси, но раз мама с ним договорилась, полагаю, надо ждать.
Спустя десять минут и пару кругов по залу аэропорта я звоню родительнице, чтобы прояснить ситуацию, но она не берет трубку. Пробую отыскать в списке контактов номер самого Бориса, когда внезапно совсем рядом раздается до боли знакомый голос.
Низкий. Жесткий. С будоражащей нервы хрипотцой.
– Привет.
Вскинув взгляд, вздрагиваю и чуть не роняю на пол пакет с шоколадом и пряниками. Огромное пространство аэропорта с его шумом и возней вмиг перестает существовать. Мое внимание сужается до размеров маленького круга, в центре которого лицо Тимура Алаева и его обжигающие карие глаза.
– Ты? – вылетает из меня прежде, чем я успеваю взять эмоции под контроль.
– Я, – подтверждает сухо. – Помочь с багажом?
С этими словами он ловко выдвигает телескопическую ручку моего чемодана и уверенной царской походкой устремляется к выходу.
Пару секунд стою на месте, пребывая в дичайшем шоке от происходящего. Я не сплю? Передо мной действительно мой ненавистный сводный брат? Человек, который много лет назад превратил мою жизнь в ад? Главная причина моего побега?
Уму не постижимо… Неужели мама не могла подыскать другую кандидатуру на роль встречающего?!
Не оборачиваясь, Тимур минует автоматические раздвижные двери, и до меня вдруг доходит, что ждать он меня точно не станет. Уедет с моим чемоданом – и дело с концом.
Это же Алаев. Церемонии – не его конек.
Спохватившись, срываюсь с места и семеню следом. Сердце обезумевшей птицей сотрясает грудную клетку, к щекам приливает удушливый жар, а ладони покрываются липким потом.
Не так я представляла свое возвращение на родину!
Нет, само собой, я не питала иллюзий, что смогу избежать контакта с Тимуром вовсе. Нас как-никак «семейные» узы связывают. Но все же надеялась, что наша встреча будет короткой, мимолетной и уже точно не предполагающей совместного нахождения в замкнутом пространстве!
От аэропорта до дома минимум час езды! Как мне выдержать эту пытку?
Вылетаю на улицу и вижу, что Тимур помещает мой чемодан в багажник припаркованного у обочины внедорожника. Большого такого, солидного. Помнится, раньше Алаев гонял на пижонской Ламборгини. Неужто времена спортивных тачек прошли?
– Эй, парень! – к Тимуру подлетает коренастый мужик лет сорока. – Тут тебе вообще-то не парковка! Ты проезд перекрыл!
Он шумно дышит и по-петушиному выпячивает грудь.
– Пошел нахрен, – абсолютно ровным тоном произносит Тимур, проходя мимо.
А потом, не удостоив взглядом ни меня, ни возмущенного мужика садится за руль.
Приблизившись к автомобилю, застываю в нерешительности: куда мне сесть? На заднее сидение или все же на переднее? С одной стороны, конечно, странно садиться назад, когда спереди свободно, но с другой – в присутствии Алаева мне делается так дурно, что хочется мимикрировать под окружающую среду и не отсвечивать.
Расположусь-ка лучше сзади.
Однако едва я успеваю распахнуть дверь, как слуха касается ироничное:
– Садись вперед. Я же тебе не извозчик.
Поджимаю губы и нехотя захлопываю дверь. Узнаю сводного братца – он, как всегда, воплощение красноречия.
Сажусь на пассажирское сидение и тут же щелкаю замком ремня безопасности. В прошлый раз, когда я ездила с Алаевым, забыла пристегнуться и в итоге чуть не лишилась носа. Поэтому сегодня предпочитаю не рисковать.
Под громкие сигналы клаксона все того же разъяренного мужика Тимур выворачивает руль и на удивление плавно трогается с места. На меня не смотрит. Разговор заводить не спешит. Так что я, пользуясь случаем, украдкой его разглядываю.
Гордая осанка, идеально очерченный профиль. Волевой подбородок с едва заметной ямкой посередине. Кипенно-белая рубашка обтягивает широкие плечи и развитые бицепсы. Черные классические брюки и добротный кожаный ремень завершают образ.
Алаев выглядит впечатляюще стильно и как-то очень по-взрослому. Смотря на него, сложно поверить, что раньше он носил драные джинсы и участвовал в уличных гонках. Сейчас он мало похож на мальчика-мажора из моих воспоминаний.
Наше молчание затягивается. И если Тимуру, скорее всего, пофиг, то я чувствую нарастающее смятение. Наверное, глупо носить в себе обиды прошлого?
Пять лет ведь прошло…
За пять произошло множество событий. Мимо пронеслись тысячи ярких рассветов и ржавых закатов. Сотни разговоров, осевших в памяти и выветрившихся из нее. Случились десятки касаний – мимолетных и робких, напористых и страстных. Миллионы глубоких вдохов и рваных выдохов. Миллиарды сокращений сердца.
Несомненно, все изменилось. Мы оба теперь другие. И осколки юношеской драмы больше не должны нас ранить.
– Мама говорила, что меня Борис встретит, – произношу я, расправляя несуществующих складки на джинсах.
– Он не смог, – невозмутимо отвечает Тимур. – Поехал за главным онкологом. Тот должен отца лично осмотреть.
Упоминание о болезни Анвара Эльдаровича вновь заводит меня в тупик. По-хорошему нужно выразить Тимуру сочувствие, но я не знаю, уместно ли это в контексте его прохладных отношений с отцом. Мама упоминала, что они практически не общаются. После моего отъезда в Швейцарию Тимур полностью отказался от содержания и вроде бы даже съехал с квартиры, которую Анвар Эльдарович подарил ему на совершеннолетие.
– Последние новости очень печальные, – я все же решаю высказаться. – Жаль Анвара Эльдаровича. Он этого не заслужил.
– Никто не заслуживает болезней. Но такова жизнь.
Снова повисает тишина. Я не могу не уловить, что отныне от Тимура исходят совершенно иные вибрации. Он не источает ненависти, пренебрежения или агрессии. Алаев тотально спокоен. Причем видно, что это спокойствие не напускное. Я действительно не вызываю в нем прежних эмоций. Его больше не триггерит.
А меня?