Страница 89 из 127
Полученная ненароком информация чрезвычайно заинтересовала Муна. Однако, памятуя отправленное Крауненом письмо, он не стал задерживать старого актера. Входя в гостиницу, Мун оглянулся. Бывший король смеха стоял, привалившись всем телом к белой церковной стене. Видно, нелегко ему было даже на таком маленьком расстоянии — от почты до отеля — выдерживать быстрый темп Муна.
Дона Бенитеса Мун застал на втором этаже прохаживающимся по коридору. То ли он выбрал объектом подслушивания комнату генерала Дэблдея, то ли номер Рамиро. Заметив детектива, он проворно заглянул в мраморную урну, словно проверяя пыль, провел пальцем по стене, но отнюдь не поколебал этими действиями подозрений Муна.
— Ну, какие новости слышали, дон Бенитес? — осведомился Мун.
— Что вы, что вы, сеньор Мун! Просто смотрел, хорошо ли убрала горничная… Между прочим, сеньор Дэблдей весьма интересуется вами. — Спустившись в пустой холл, портье стал общительнее.
— Откуда вам это известно?
— Водитель джипа как раз докладывает ему о вашей поездке.
— Опять подслушивали?
— Только одним ухом…
— Ладно, меня это не касается. Разумеется, пока вы не станете прохаживаться мимо моей двери. В таком случае вы меня вынудите пройтись таким же манером по вашей физиономии. А теперь, дон Бенитес, попытайтесь доказать, что у вас не только отличный слух, но и неплохая память.
— На слух я действительно не жалуюсь. — Портье как-то грустно улыбнулся. — Что касается памяти, то в наше время куда счастливее тот, кто умеет забывать, а не помнить… У меня было двое сыновей. А потом была гражданская война, а когда она кончилась, у меня больше не было сыновей…
— На какой стороне они сражались?
— На правой стороне, сеньор Мун, — с достоинством сказал дон Бенитес и с поклоном добавил: — Чем могу служить?
— Девятнадцатого прибыло письмо для миссис Шривер или Гвендолин, для кого из них, точно не знаю. Кто его взял и у кого оно может быть?
— Девятнадцатого? Сразу после катастрофы? Вы от меня требуете слишком многого. Весь отель был полон военных, таскали вещи сеньора Дэблдея, сеньора Мэлбрича, других офицеров, долбили стену, чтобы провести в номер генерала прямой провод с Вашингтоном. А мне приходилось объяснять туристам, что нет никаких оснований для беспокойства. У меня и так голова шла кругом, а тут к тому же эта печальная история. Когда хоронят, не до писем.
— Но ведь тогда еще не знали, что Шриверы умрут?
— Я? Кто говорит о Шриверах? Летчики ведь погибли, не так ли?
— Ну, ну… Хочется вам верить, что вы их имели в виду. А насчет письма — не руководствуетесь ли вы своей мудростью, что иногда выгоднее забывать, чем помнить?
— О выгоде, сеньор Мун, по-моему, не говорилось ни слова. Наоборот, я часто помню то, что выгоднее забыть.
Метеотабло показывало двадцать градусов. На желтом песке кое-где пестрели купальные костюмы, огромные надувные шары. Даже притяжение такого магнита, как Куколка, не смогло пока превратить панотаросский пляж в обычное для приморских курортов столпотворение загорающих, потеющих, изнывающих от жары и скученности тел.
Мун без труда нашел ветхий баркас дона Камило. Он был пришвартован порядочно от берега, якорем служила изъеденная ржавчиной железная бочка, возле которой колыхался опавший купол огромной мертвой медузы. Каждая очередная волна легонько подбрасывала баркас, привязанный к бочке трос натягивался и снова расслаблялся. Мун не заметил на нем никаких признаков жизни, но вывешенные для просушки длинные морские сапоги говорили о том, что хозяин дома. Мун разделся, набросал поверх одежды песок и вошел в воду. Берег в этом месте почти сразу же круто обрывался. Мун плыл почти бесшумно, тем плавным брассом, который применял еще в школьные годы, чтобы пугать купающихся в уединенном месте девочек. Ему уже удалось ухватиться за борт, когда в дверях низенькой каюты появилось угрюмое лицо.
Рыбак сначала захлопнул дверь и только после этого спихнул Муна в воду, сопровождая эти действия потоком испанских слов.
— Я не ожидал, что вы так гостеприимны. — Вынырнув на поверхность, Мун несколько секунд отплевывался.
— Ничего не слышу! Я глухой! — крикнул Камило на скверном английском языке. — Убирайтесь!
— Пожалуйста! Если вам это больше по вкусу, поговорим в полицейском комиссариате.
— Ладно. — Камило, видимо, слышал только тогда, когда считал это необходимым. — Плывите к берегу и ждите меня там.
— По-моему, можно поговорить и в вашей каюте.
— Нет! — резко бросил Камило и после паузы добавил: — Там у меня сети… Воняет рыбой.
Мун не стал настаивать. Уплывая, он обратил внимание на банку, которой рыбак зачерпнул воду из бачка. Этикетку украшали те самые аппетитные ломтики колбасы «Экстра», о которых так восторженно рассказывал Педро. Рыбак выпил, зачерпнул еще и еще, потом надел свои резиновые сапоги, перепрыгнул с баркаса на бочку и по только ему одному известному броду зашагал неуклюже к берегу.
— Извините, сеньор, — заговорил он с неожиданной учтивостью. — Когда у меня похмелье, я готов выпить целое Средиземное море… Что вас интересует?
— Вы были проводником у Шриверов?
— Да! Сеньор Краунен выдумал, будто у острова водится гигантский кальмар. Поэтому они и наняли меня. Романтика, чудовище с пятиметровыми щупальцами! Сеньора в этом отношении была еще большим ребенком, чем мальчик. Оно и понятно. Если человеку не надо заботиться о хлебе насущном, он может себе позволить рыскать по пещерам в поисках клада или нырять с аквалангом в разные дыры.
— Ну как, с вашей помощью они нашли то, что искали?
— Нет, как-то нашли следы подземного хода, вот и все. Раньше между берегом и островом Блаженного уединения, очевидно, существовало подземное сообщение. После этого они целую неделю пропадали. Только в самый последний день пришли опять. Просили, чтобы я их отвез на… — не договорив, Камило внезапно замолчал.
— На море? — догадался Мун.
— Нет… В Коста-Асул. Это небольшой портовый городок между Панотаросом и Ротой. Утром я их отвез, а в полдень привез обратно.
— Зачем они туда ездили?
— Не знаю, мне они не говорили.
— Значит, этот Краунен утверждал, будто видел гигантского кальмара?
— Да, да! — закивал рыбак. — Он часто ездил на остров Блаженного уединения, даже оставался там ночевать. Притворялся, будто изучает каких-то крабов.
— Притворялся?
— Я однажды в его отсутствие заглянул в ведро. Крабы, которых он выловил, уже сдохли лет сто назад. Так вот, туристы испугались кальмара, никто больше не стал туда ездить. А сеньора и мальчик наоборот прямо влюбились в остров.
— Гвендолин тоже ездила с ними?
— Боже упаси! Страшно боялась воды. Как-то ребенком тонула… С тех пор даже на пароход не соглашалась сесть.
— Но я видел снимок, где она каталась на каком-то глиссере.
— Это глиссер сеньора Девилье, того самого, кому принадлежит гостиница. Если хотите знать, снимок сделан в двух шагах от берега. И то сеньорита потребовала, чтобы я для страховки стоял рядом.
— Моряки обычно не очень-то хорошо плавают.
— Откуда вы знаете, что я бывший моряк?
— По татуировке. А кем вы плавали?
— Не ваше дело, — огрызнулся Камило.
— А все-таки?
— Коком! Корабельным поваром! — сердито бросил Камило и без приглашения принялся рассказывать: — Сеньор Девилье был в нее по уши влюблен, а она его терпеть не могла. Перед отъездом он поклялся, что все равно добьется своего, даже если для этого придется ее похитить.
— Похитить? Очень интересно! — пробормотал Мун. — А он способен на это?
— Почему же нет? — Рыбак пожал плечами. — Богатый человек… Что только богачи не придумают, чтобы поразвлечься!
— Скажите, что вы думаете о смерти Шриверов?
— А что вы имеете в виду? — Рыбак исподлобья взглянул на Муна.
— Ничего особенного… как они себя чувствовали, когда вы отвезли их в Коста-Асул?
— Куда? Ах да, в Коста-Асул! Туда — ничего, а на обратной дороге жаловались на тошноту.