Страница 115 из 127
Мун намеревался еще что-то спросить, но не успел — в гостиницу вихрем ворвался покрытый потом, задыхавшийся от бега Дейли.
— Гвендолин? — одними губами спросил Мун.
— Вероятно, да! Лицо страшно изувечено, к тому же засыпано осколками ветрового стекла. Лежит вклиненная между передним сиденьем и искореженным капотом.
— А туфли? Туфли видны? — спросил Мун, боясь услышать, что туфли на трупе женские.
— Нет. Ноги неестественно согнуты, со страшной силой вдавлены под сиденье… Да, сейчас вспомнил… Кажется, на трупе брюки, но столько крови, что даже этого толком нельзя утверждать.
— Брюки? — отозвался дон Бенитес. — Это сеньорита Гвендолин. Платье она надевала в редчайших случаях. В тот день, когда она исчезла, на ней тоже были брюки.
Как раз в этот момент площадь перед гостиницей огласилась шумом автомобильных моторов. Не дожидаясь, пока черная супермашина генерала Дэблдея затормозит, Мун бросился к ней…
«Ягуар» на полной скорости промчался через Панотарос. Дорога шла в гору. Мимо мелькнул замок, мощный автомобиль с разбегу взял несколько крутых виражей. Поросшие кустарником дикие скалы заслонили Панотарос и море, потом мотор, словно протестуя, зафырчал, машина остановилась.
— Уже приехали? — возбужденно спросил Мун.
— Дальше придется идти пешком, — объяснил Дейли. — Тут и вездеход на гусеничном ходу едва ли проберется.
Несмотря на ветер, день обещал быть чертовски жарким. По крайней мере так казалось Муну. Пока они карабкались наверх, сорочка успела прилипнуть к телу. Пряно пахли какие-то травы, в небе кружил коршун. Он делал замысловатые зигзаги, но постоянно возвращался к одному и тому же месту. В просвете между скалами Мун увидел фигурки людей и нависшие над ними вертолеты. Еще несколько минут — и они были у цели. Не обращая внимания на собравшихся, Мун вскарабкался на тропинку, что вела вдоль Чертова ущелья, и, борясь с головокружением, заглянул в пропасть. На солнце ярким пожаром вспыхнула красная лакировка «кадиллака».
Первой реакцией Муна было удивление. Здесь не было ничего хоть отдаленно напоминающего дорогу. Одни только камни. Лишь сумасшедший или находящийся в смертельной опасности осмелился бы гнать машину по такому бездорожью.
После короткого совещания полковник Бароха-и-Пинос предложил не спускаться на вертолете в пропасть, а при помощи заранее заготовленных подъемных блоков и тросов сразу поднять машину. Времени в обрез, объяснил он, его служебный долг охранять гостей во время купания. Таким образом в вертолете нашлось место лишь для занятых в подъемной операции американских саперов и самого полковника. Предоставив им закрепить тросы, он занялся фотографированием. Само по себе его рвение имело вескую причину. В Панотаросе не было полицейского фотографа. Дожидаться, пока прибудет из Малаги, можно было только в том случае, если «кадиллак» не трогали бы с места.
Оставаться бездеятельным в такую минуту было для Муна пыткой. Скорее чтобы совладать со своими нервами, чем из профессионального долга, Мун обследовал окрестность, как это делал перед ним Дейли. Почва была каменистой, с отдельными островками влажного мха и растоптанной сапогами полицейских и военных мокрой землей. Все же Муну показалось, что среди многих свежих следов он различает размытый дождем деформированный след более давнего происхождения. Отпечатки ног были до того неясны, что не представлялось возможности установить, принадлежат они человеку или зверю. Именно поэтому Дейли не счел нужным доложить о них. Начинались они в десяти шагах от пропасти, временами обрываясь, вели наверх, затем окончательно исчезали. Мун прикинул в уме возможное направление и, следуя ему, наткнулся на вход в пещеру. К счастью, у одного сапера был с собой фонарь. В пещере Муну не удалось найти никаких признаков человеческого пребывания. Она кончалась узким коридором с настолько низким сводом, что пробираться пришлось бы ползком. Прятать в нем труп бессмысленно — куда проще сбросить с обрыва вместе с машиной в пропасть, как это и случилось. Уцепившись за кусты, Мун заглянул в зияющую пропасть, окруженную со всех сторон отвесными скалами. По мере того, как подвешенный к вертолету «кадиллак» медленно поднимался, взору открывалась страшная картина. Машина напоминала наполовину сплющенную под огромным прессом жестянку.
Перед тем как вертолет опустил ее на землю, Мун, повинуясь внезапному импульсу, взобрался на самую высокую точку, чтобы еще раз обозреть окрестность. Дождь смыл следы протекторов, в этом он убедился раньше. Но сейчас, охватывая взглядом большое пространство, он заметил нечто, что ускользало от внимания внизу. Кое-где кусты были примяты, по этим вмятинам можно было в известной мере воссоздать взятый машиной путь. Создавалось впечатление, что «кадиллак» направлялся прямо в пропасть. Значит, несчастный случай исключался.
И наконец, после мук неизвестности, которые еще долго вспоминались Муну как одно из самых страшных переживаний в жизни, из разрезанного автогеном металлического гроба извлекли труп.
— Мужчина! — вскрикнул Дейли не своим голосом.
Несмотря на тяжелые увечья, сейчас, когда осколки ветрового стекла не мешали, можно было даже рассмотреть черты лица. В них было что-то удивительно знакомое.
— По-моему, это Краунен, — неуверенно прошептал Дейли. Мун быстро взглянул на полковника Бароха-и-Пиноса. Тот так же быстро отвел глаза, но Муну этого было достаточно. Ни он, ни Дейли не ошиблись — убитый был, несомненно, Крауненом-Гонсалесом.
— Ничего не трогать! — скомандовал Мун, хотя распоряжаться полагалось начальнику полиции. — Его надо на этом же вертолете доставить в Малагу! Труп в таком состоянии, что без вскрытия невозможно установить, был ли Краунен сначала убит, а потом сброшен вместе с машиной в ущелье, или его столкнули еще живым… — Мун повернулся к Дейли: — Вы полетите на этом же вертолете. Постарайтесь, чтобы немедленно произвели вскрытие.
— Какого черта?! — процедил сквозь зубы полковник Бароха-и-Пинос. — Если это необходимо, то полечу я…
— А высокие гости, чья охрана доверена вам, господин полковник? — отрезал Мун. — Что касается моего помощника Дейли, то он имеет не только полномочия мистера Шривера на расследование дела, но и соответствующее разрешение полковника Асуньо из Главного полицейского управления. Понятно?
Гостиница показалась Муну после Чертова ущелья шумной до неприличия. Фотокорреспонденты забежали в свои номера сменить пленку. Остальные журналисты толпились в холле и автоматном зале. Куколка, по словам дона Бенитеса, только что поднялась к себе, чтобы переодеться в купальный костюм.
Мун занял свой обычный наблюдательный пункт на балконе. Первым подъехал телевизионный автобус. Осветители, протянув кабель, расставляли отражательные щиты; ведущий, переходя от надрывного крика к шепоту, проверил микрофоны; операторы, опасливо вглядываясь в потемневшее местами небо, выбирали ракурсы для съемки. Другой автобус выгрузил динамики, вслед за ним и привезли музыкантов. В отличие от сводного военного оркестра, игравшего во время торжественной встречи, этот, не менее многочисленный, состоял из лучших музыкантов малагских ресторанов. Едва выпрыгнув из автобусов, музыканты заиграли. Громкоговорители загудели, над пляжем прокатилась первая волна сладострастных синкоп.
Под эти звуки из-за гостиницы выбежали уже знакомые Муну юноши и девушки в ярчайших купальных костюмах. За ними степенно следовали пожилые крестьяне и крестьянки, весьма довольные тем, что в этом водном празднике им отведена скромная роль сухопутных зрителей. Доставившие их четыре автобуса были на этот раз упрятаны подальше от пляжа.
Прозвучала команда. Отгораживая пляж от остального мира, вдоль гостиницы протянулась черно-желтая гирлянда оцепления, состоявшая из песочных мундиров американской военной полиции и черных — национальной гвардии. Журналисты, оживленно разговаривая, заняли свои места. Они старались не отходить слишком далеко от гостиницы, чтобы быть поближе к телефону. Плоская фляжка, предложенная французом с гасконской бородкой, пошла по кругу. Зябко поеживаясь каждый раз, когда солнце исчезало за тучами, они ждали начала представления. Кое-кто, посмотрев на часы, побежал согреваться в автоматный зал.