Страница 113 из 127
Мун вернулся к себе. Дейли все не приходил, заняться было решительно нечем, кроме опостылевшего сизифова труда — распутывания клубка, который с каждой вытащенной нитью запутывался все больше. Поспать, что ли? Мун подумал, что в таком случае лучше выкупаться. Если уж высокие гости решались на такое, то почему бы и ему не рискнуть? Правда, если существует хоть малейший намек на радиоактивное заражение воды, им в отличие от него обеспечены тщательная врачебная проверка и профилактическое лечение.
Однако купание, собственно говоря, было только поводом для встречи с рыбаком Камило. Возможно, на этот раз он будет разговорчивее. Баркас дона Камило был на месте, но владелец отсутствовал. Купаться расхотелось — море выглядело негостеприимно. Сильный ветер раскачивал баркас, вдали в такт разбушевавшимся волнам поднимались и опускались американские военные суда, расцвеченные в честь приезда высоких гостей праздничными флажками.
Налетевший порывом ветер пронес мимо Муна страницу брошенной кем-то наспех газеты. Крупный заголовок «Пентагон сообщает, что предварительные переговоры с испанским генеральным штабом о размещении новых баз и новых американских поставках вооружений испанской армии закончились к взаимному удовлетворению» остался бы так и непрочитанным, не догадайся Мун по первым словам об остальном. Следом пролетел обрывок какого-то письма. Притормозив его ногой, Мун разобрал: «…наслаждаемся отдыхом. В Панотаросе прекрасная погода». Письмо заставило его вспомнить о дневнике Рола Шривера, которому его отец придавал такое значение. В предъявленной начальником полиции описи он не значился. Изъят? Пропал? Надо расспросить Педро и горничную, убиравшую девятнадцатого марта комнату Шриверов.
Внезапно Мун, к своему большому изумлению, увидел целую флотилию катеров и шлюпок, отделившихся словно по команде от всех без исключения военных кораблей. Почти одновременно из-за пансиона «Прадо», в раскрытых настежь окнах которого не было видно ни одного зазывающего лица, выехал длинный автомобильный кортеж. Как же так? Гости ведь собирались вкусить в старинном родовом замке Кастельмаре легкий дипломатический завтрак — как бы репетиция намеченного на вечер торжественного банкета. А между тем в их распоряжении было немного времени, достаточно лишь, чтобы проехать до замка и вернуться. Предоставив гостям рассаживаться в посланные за ними катера, Мун почти бегом вернулся в отель.
— Что случилось? — спросил он дона Бенитеса, не сомневаясь, что этот наиболее осведомленный в Панотаросе человек и на этот раз сумеет ответить.
— Маркизу внезапно стало плохо. Его пришлось срочно перевезти в американский военный лагерь.
— В лагерь? Зачем? — не сразу понял Мун.
— Там ведь хорошо оборудованный медпункт с врачами и всем необходимым.
— Что с маркизом?
— Не знаю, мне он не говорил. — Портье неопределенно пожал плечами.
— Профессор Старк у себя? — осведомился Мун, только теперь вспомнив, что после вчерашней беседы не разговаривал с ним. Не до него было — с такой быстротой и тяжестью навалились события.
— Зачем вам профессор?
— Хочу его попросить сходить в медпункт, узнать, что это за странная болезнь у маркиза.
— Профессора Старка срочно вызвали в военный лагерь. А завтрак срочно перенесен на американский эсминец. — Дон Бенитес грустно улыбнулся. — Вот видите, вы не ошиблись, я действительно все знаю. Но на сей раз это не моя заслуга — просто узнал от Педро. Он только что из замка.
— Педро? Где он?
— Вот! — указал дон Бенитес на широкую декоративную пальму. Подобрав под себя ноги, почти полностью уйдя в огромное голубое кресло, мальчик сладко спал. Холл был пуст. Все журналисты до единого находились при гостях. Разбуженный Муном Педро с трудом открыл глаза.
— Привел? — Мун тряхнул его за плечи.
— Да. Все в порядке, — промямлил Педро, все еще борясь со сном.
— Ты не видел дневника Рола? Не знаешь, где он может быть?
— Дневник? Ах да, такая толстая тетрадь в зеленом кожаном переплете. Рол еще записывал в нее новые испанские слова, которым я его обучал… Нет, не знаю, — почти машинально отвечал Педро, потом, неожиданно вскочив на ноги, окончательно проснулся: — Сеньор Мун, случилось несчастье! Сеньорита Гвендолин убита!
— Что? Ты не бредишь?
— Нет, нет! Та тропинка, про которую я вам рассказывал, ведет вдоль Чертова ущелья. Когда мы шли мимо… я увидел… внизу… красный «кадиллак»… совершенно исковерканный… падал с огромной высоты… но я его хорошо знаю… это машина сеньориты Гвендолин… другой такой я ни у кого не видел.
— Это еще не значит, что сама Гвендолин мертва. — Мун цеплялся за последнюю надежду.
— В машине был труп. Рассмотреть его сверху невозможно. Но это она. Я в этом уверен… Убили и сбросили в пропасть вместе с «кадиллаком». Хью Браун тоже думает так. Я его встретил по дороге. Он пошел в замок за биноклем.
Следующий час был, пожалуй, самым тяжелым за все время пребывания Муна в Панотаросе. Педро объяснил, что спуститься в ущелье невозможно, разве только опытному скалолазу с альпинистским снаряжением при наличии второго такого же для страховки. Тогда Мун вспомнил про американские вертолеты. С их помощью удастся не только обследовать машину, но и поднять. Однако связаться с генералом Дэблдеем или майором Мэлбричем, пока они находились на эсминце, невозможно. Да и не имеет смысла. Даже ради трупа дочери своего делового друга Шривера генерал не прервет дипломатический завтрак, где хорошее пищеварение укрепляло малость пошатнувшийся престиж Америки.
Чтобы как-то облегчить себе томительное ожидание, Мун отправился к падре Антонио. К тому же намек на какую-то важную информацию на основе взаимного обмена нельзя так легкомысленно игнорировать. Откладывать визит было бы тоже неблагоразумно. Мун чувствовал: при стремительном развитии, которое принимали события, какое-нибудь полученное слишком поздно известие, возможно, сильно затруднило бы путь к своевременной отгадке многочисленных тайн Панотароса.
Падре Антонио жил в маленьком спартанском домике, примостившемся на склоне горы. Сразу же за ним начинался виноградник. Голые лозы, цепко обвивая каждый выступ, упорно карабкались наверх. За домиком, поблескивая на солнце сплошным стеклом, находилась небольшая оранжерея. Как только Мун переступил через порог, его окутала волна одуряющего аромата роз.
— Входите, — коротко бросил падре Антонио, продолжая срезать большими садовыми ножницами чуть распустившиеся бутоны. Одет он был в полинялый комбинезон цвета хаки. Мун не мог отделаться от странного ощущения, что перед ним солдат, разрезающий проволочные заграждения и не имеющий со знакомым священником ничего общего, кроме голоса.
— Ну вот, сейчас я в вашем распоряжении. — Падре Антонио шагнул к Муну с букетом роз в руке и, ловко удалив ножницами шипы, протянул их Муну.
— Это мне? — Мун озадаченно посмотрел на букет.
— Друзьям я всегда дарю розы без шипов. — Падре Антонио улыбнулся. Мун, вконец растерявшись, протянул руку.
— Но эти не для вас. — И он бросил цветы на скамейку. — Эти для моего лучшего друга генерала Дэблдея. Он их галантно преподнесет Эвелин Роджерс, когда та выйдет после торжественного купания из воды.
— Немного розового цвета сейчас ему не повредит. Фоторепортеры и особенно телевизионщики будут в восторге. Но вы быстро сменили курс! Еще вчера вы советовали мне опасаться его, — иронически заметил Мун.
— Разве вам не известно, что вчера всегда отличается от сегодня? Генерал Дэблдей удержал Эвелин Роджерс от поспешного отъезда и тем самым в отличие от вас стал моим союзником. В состоянии сплошной истерии, в котором она находилась вчера, Эвелин, как вы сами слышали, о своем замужестве с Рамиро и переходе в католическую веру и слышать не хотела.
— А сегодня? По-моему, она приняла вас не очень милостиво.
— Если она осталась, значит, ничто еще не потеряно. Все зависит от вас.