Страница 20 из 116
Соперничество было в нашей крови.
— Вперед, — говорит Леон за моей спиной.
Я не знаю, сколько времени я простояла здесь, глядя на канаты и погрузившись в воспоминания. Он помнит мои тренировки с Кассией?
Конечно, помнит. Леон помнит все.
Я протягиваю руку. Грубые волокна каната впиваются в мои ладони, когда я подтягиваюсь, чувствуя напряжение в плечах и спине. Мои мышцы протестуют, и я с шипением выдыхаю.
Зажав канат ногами, я толкаюсь, используя его как рычаг. И все равно тело болит.
Я стискиваю зубы. Леон хочет, чтобы я поднялась по канату? Я сделаю это, черт возьми.
Один рывок.
Еще один.
Еще один.
Я давно не тренировалась, и мне кажется, что я совсем не продвигаюсь. Где-то поодаль я слышу насмешки Балдрика, но только крепче сжимаю канат, игнорируя острую боль от волокон.
Перед моими глазами не остается ничего, кроме каната.
Давай наперегонки, Велл! Может, на этот раз я позволю тебе выиграть.
Мой следующий выдох больше похож на всхлип.
Кас никогда не поддавалась. Я бы зарычала на нее, если бы она это сделала.
Сосредоточься.
Включается мышечная память, и я использую ноги. Я почти на вершине. Всего в нескольких дюймах от финиша.
Веревка под моими ладонями становится скользкой, как угорь.
Мгновения растерянности достаточно, чтобы нарушить мою концентрацию.
Я соскальзываю, чертыхаюсь, сжимаю ноги. Но мои бедра не могут найти опоры на скользком канате.
Я падаю, все еще крепко сжимая руками неожиданно ставший гладким канат.
Будет больно.
Ладони вспыхивают огнем, и я издаю пронзительный крик. Канат больше не гладкий как масло. Я все еще лечу к земле, но грубые волокна разрывают мне кожу.
Внезапный порыв ветра подхватывает меня, замедляя спуск.
Я знаю этот ветер.
Леон предотвращает мое падение, и я останавливаюсь, спасенная от того, чтобы разбиться о пол подо мной.
Боги, как болят мои руки.
Из моей груди вырывается болезненный стон. Но его заглушает поднявшийся шум.
Леон сжимает в кулаке тунику Эстер, а она смотрит на него широко раскрытыми глазами. К ней подходит гвардеец.
— Сила разрешена только во время спарринга, — резко говорит он.
Глаза Эстер бегают, и она поднимает взгляд на меня.
— Я просто немного повеселилась. Помогла ей с тренировкой. Мы все должны быть готовы к неожиданностям, не так ли?
Я выгляжу как идиотка, все еще цепляясь за этот канат. Сделав несколько поверхностных вдохов, я медленно спускаюсь, пока мои ноги наконец не касаются земли.
Гвардеец подходит ближе. Его взгляд становится жестким.
— Ты хочешь, чтобы ей предъявили обвинение?
Впервые на лице Эстер мелькает настоящий страх.
Я долго смотрю на нее.
Да, хочу.
Но это, больше чем что-либо другое, сделает меня мишенью для всех остальных гладиаторов.
— Нет.
Гвардеец ничего не говорит, просто кивает и уходит.
Леон наклоняется ближе к Эстер.
— Держись подальше от моего гладиатора.
Наставник Эстер подходит к ней, берет за руку и уводит.
Мы с Леоном долго смотрим друг на друга. Его взгляд опускается на мои руки. Я не хочу смотреть. Но смотрю.
Мои ладони стали темно-красными, с более темными пятнами там, где кожа содрана. Тонкие линии более глубоких ссадин тянутся вдоль пальцев и предплечий, где канат скручивался и стирал кожу во время моего неконтролируемого спуска. Мои руки, кажется, увеличились вдвое, так они опухли.
Сегодня я не смогу держать меч или щит. И в ближайшее время тоже, если не найду хорошего целителя.
Что-то мелькает в глазах Леона, но я отворачиваюсь, острая боль обжигает мне горло. Я не должна чувствовать себя преданной. Но я чувствую. Мейва подходит, ее взгляд падает на мои ладони.
— Я видела, что она сделала. — Ее глаза вспыхивают огнем, и она сердито смотрит на гладиаторов, которые все еще наблюдают за нами.
В тренировочном зале внезапно становится тихо, и я вытягиваю шею.
Входит вампир, за ним следуют несколько гвардейцев. Он одет в цвета императора и, должно быть, на сотни лет старше Брана, потому что, когда он проходит мимо, у меня по коже бегут мурашки.
— Его зовут Найрант, — шепчет Мейва рядом со мной. — Он член Империуса и высшая власть для нас, гладиаторов.
Я изучаю его. В чертах лица нет ничего примечательного, он среднего телосложения, а лицо, кажется, создано для того, чтобы сливаться с толпой. У него обычный каштановый цвет волос, и в нем нет абсолютно ничего, что привлекало бы внимание или задерживалось в памяти. Если бы не сила, которую я почувствовала, когда он прошел мимо, на улице я бы не обратила на него внимания.
Мейва пожимает плечами.
— Самые могущественные вампиры, как правило, скрывают свою силу, чтобы враги никогда не узнали об их могуществе.
— Очевидно, Найранта это не волнует.
— Внимание, гладиаторы, — говорит Найрант. — «Раскол» начнется через три недели. На своей кровати вы найдете расписание с датой первого боя. Хорошо тренируйтесь, и вы произведете впечатление как на императора, так и на потенциальных покровителей, которые, возможно, снабдят вас превосходным оружием и щитами.
По залу пробегает шепот, и Найрант поднимает руку, пока снова не воцаряется тишина.
— Сегодня вечером вы встретитесь с некоторыми из самых влиятельных людей в этой империи. Для тех, кто заинтересован в поиске покровителя, это ваш шанс произвести на них впечатление. Для тех, у кого уже есть покровители, это ваш шанс убедиться, что они раскошелятся, когда наступит ваша очередь сражаться. Помните, победители получат процент от всех сделанных ставок.
Он говорит о Синдикате отмеченных сигилами.
Но меня больше интересует первая встреча с императором.
Несколько гладиаторов расплываются в ухмылках. Мейва, напротив, прикусывает губу, а между ее изящно изогнутыми бровями залегает глубокая складка.
Это не мое дело.
— Сегодня тренировка закончится раньше, — говорит Найрант. — Император хочет, чтобы вы выглядели как можно лучше. — Его ноздри вздрагивают. — Я предлагаю тем из вас, кто истекает кровью, обработать свои раны.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Я почти дошла до целителей, когда вдруг почувствовала, что за мной наблюдают. Преследуют. Охотятся.
Это уже знакомое ощущение, и я вздыхаю.
— Я знаю, что ты здесь.
Праймус выходит из тени, и несмотря на то, что я знаю о его преследовании, внезапное появление заставляет меня вздрогнуть.
Боги, как я ненавижу эти темные коридоры.
Праймус опускает голову, и я чувствую его взгляд, прикованный к моим ладоням.
Моим окровавленным ладоням.
Сердце бешено колотится в груди, чувства обостряются. Даже самые старые вампиры иногда могут дрогнуть. Даже те, кто обладает максимальным самоконтролем, могут сорваться и высосать кровь из человека, отмеченного сигилом, или обычного смертного.
Когда это происходит, семье обычно выплачивается компенсация — при условии, что эта семья имеет достаточно власти, чтобы потребовать этого.
Заплатят ли моим братьям за мою жизнь?
— Перестань так смотреть. — Слова Праймуса звучат как мягкая угроза.
Я сглатываю.
— Как?
— Ты знаешь, как. Здесь не следует показывать свой страх. — Он кивает на гладиаторов, направляющихся в нашу сторону, некоторые из них смотрят на нас с любопытством.
Он прав.
— Праймус, — окликает кто-то, и он оборачивается. Я пользуюсь моментом, чтобы отступить на несколько шагов — и даже через шлем я каким-то образом чувствую, что его это веселит.