Меркурий в ретрограде.

— Это как? — изумилась Рита. Александра смотрела на зятя строго и молчала. Нечего было её сказать. Она догадывалась об этой проблеме, но предпочитала не вникать. Её это не касалось, своих проблем хватает выше крыши.

— А так. Если колхознику давали разрешение на выезд, например, поощряли путёвкой в Дом отдыха или какой санаторий, то председатель Сельского Совета выписывал соответствующую справку вместо паспорта. ну конечно, молодым людям, что отправлялись на учёбу в техникумы и институты, выправляли в райцентре паспорта.

— Я и не знала, папулик, — Рита взяла Виктора за руку и нежно погладила её. Александра по-прежнему молчала. Ей рассказывали соседки по Поповке об этом явлении, но она не очень верила. Думала, что досужные сплетни.

— Моя Петровна наконец получит паспорт. Всю жизнь прожила в деревне, никуда не выезжая, — разоткровенничался Виктор. И почему он свою мать называл Петровной? Непонятно. Риточка подозревала, что он к матери и на «вы» обращается. Да, не может быть! Померещилось. — Столько лет одна нас со Светкой поднимала. Когда война началась, Светка совсем мелкая была. Война началась, и отец сразу ушёл на фронт воевать.

— Досталось тебе, папулик, — Рита обняла супруга.

— Мать поднимала нас одна и в войну и в голодные послевоенные годы. Она одна нас вырастила на копеечную колхозную зарплату.

— Твой отец погиб на войне? — спросила Александра.

— Мой отец не вернулся с войны. На него не приходила похоронка, он все эти годы считался пропавшим без вести.

— Это плохо? — Риточка в этот миг очень жалела супруга. Трудное детство мужа ранило сердце женщины. К тому же она чувствовала в нём родственную душу. Риточка не помнила своего отца, совсем не помнила. У неё осталась от родителя только фотография.

— Это не плохо. Это ужасно. За отца не давали пенсию, не помогали семье. Мы жили очень бедно.

— Но ведь понятно, что он погиб на фронте, — Риточкин голос немного подрагивал от переживаний.

— Не понятно. Были и те, что попадали в плен. Но он там не был.

— Я уверена, твой отец бы вернулся к жене и детям, папулик.

— Конечно, вернулся бы, если бы выжил. Но он не выжил, мамулик, — больше Виктор не хотел разговаривал на эту тему. Александра не проронила ни слова. Ей послевоенные годы тоже дались не просто. Одна с дочкой и без всякой поддержки. Жили в съёмной квартире. Александра работала учителем и тех денег едва хватало на существование. Родственники тоже нищенствовали и ничем помочь не могли. Одно время Александра жила в доме у брата. Тот вернулся с войны. Это была большая удача. Радость немного омрачало то обстоятельство, что Володя вернулся на одной ноге. Они с сестрой поладили. Александра вовсю хозяйничала в доме брата, вроде прижились. На ту беду брат надумал жениться. Мужиков не хватало на всех девушек, и нашлась бедовая бабёнка, что не побоялась связать свою судьбу с Володей. Между братом и сестрой состоялся непростой разговор.

— Александра, ты сама всё понимаешь. Надо жить дальше. Тебе придётся съехать, — твёрдо заявил брат. Александру резануло обращение к ней. Вместо обычного «Шурочка», Вовка назвал её полным именем. Это значит, что пощады не будет и умолять брата бесполезно.

— И не стыдно тебе выгонять вдову с ребёнком? — попыталась защититься Александра.

— Какая ты вдова? Ты же добровольно развелась с мужем, да и Ритка не от твоего Николая.

— А вот это уже не твоё дело! — вскричала в отчаянии Александра и уже спокойнее добавила. — Не сложилась у меня семейная жизнь. Что тут такого?

— Это потому ты спуталась с женатым мужиком и родила от него дочку?

— Много ты понимаешь в бабьей доле? Это моё дело, от кого рожать! Главное, что не одна, есть для кого жить. И дочку мне очень хотелось, — защищалась, как могла, тогда Шурочка. Защищалась от любимого брата.

— А Ритку ты записала на бывшего мужа. Умно, — не унимался брательник Вовочка.

— А на кого я должна была девчонку записать? На тебя, что ли? — вскричала в отчаянии Александра.

— Ты ещё и Ритку старикам нашим сбагрила, всё лето там обитала. Росла словно подкидыш.

— Ну они же ей родные дедушка и бабушка. Что здесь такого?

— Им и так трудно живётся. Имей совесть!

— А ты-то какой совестливый! Выгоняешь меня на улицу с мелкой.

— Шура, пойми! Две бабы на одной кухне не уживутся по любому. Да я и своих детишек хочу. Изба маленькая. Давай не будем мучить друг друга.

Они и не стали мучиться. Выживали, как могли. Брат варил леденцы. Шура продавала их на рынке поштучно. Это было позорище для интеллигентной учительницы, но по-другому было не выжить. Александра предпочитала не вспоминать эту страницу её нескладной жизни. А тут вдруг накатило и не отвяжешься просто так. Неважно, что брат давно покоится. Страдал он от фронтовых ран, не надолго его хватило. Родители тоже угасли один за другим, на несколько лет пережив сына. Да и дом отчий уже продан. Всё вокруг поменялось. Жизнь теперь другая. Только вот лучше ли стало?

Паспорта другие, бардовые корочки… Что это изменит?

— Был бы у меня сын, я бы назвал его Михаилом в честь отца, — произнёс вдруг Виктор задумчиво.

— Папа, а мы? — нахмурилась Ниночка.

— У меня случились вы, мои дорогие девчонки, и я вас очень люблю! — разговор закончился на позитивной ноте. Катя решила помолчать в тот вечер и не высовываться. Она с некоторых пор стала замечать, что с папой в последнее время твориться что-то неладное.

Папа ходил странный, шуганный какой-то. Зачастую руки у него тряслись, от него неприятно пахло. Девочка заметила, что папа часто бегает на кухню с эмалированной кружкой. Зачем? Катя заинтригованная происходящим, проследила за родителем. В трусах и в майке папулик двигался размеренно по маршруту кухня — комната. На кухне отец подходил к раковине для мытья посуды и наливал в кружку воды. С водой он топал в свою комнату и что-то там такое делал, что вскоре снова выходил наружу. Зачем ему так много воды? Он её пил? Но столько не выпить! Катя стала внимательней приглядывать за передвижениями отца. Она ненароком заглянула в его комнату. Отец плескал воду в угол комнаты.

— Папа, — позвала Катя. Отец продолжил своё занятие, не замечая девочку.

— Папа, что ты делаешь?

— А? — оглянулся на дочку затуманенным взглядом. — Ты их тоже видишь?

— Кого?

— Вон, вон, опять полезли! — отец щедро плеснул водой, но уже в другой угол. — Лезут и лезут гады.

— Кто лезет? — Катя была совершенно сбита с толку. Чем дольше она наблюдала за действиями отца, тем страшнее ей становилось. Девочка побоялась заходить в комнату. С папой что-то неладно. Взгляд его блуждал. В руках он цепко держал кружку с остатками воды. Папа кого-то гонял. Он нехорошо озирался, словно искал кого-то, того, кто мог спрятаться у него под столом или под кроватью. Больше там прятаться было негде. Вопрос, кто прятался, остался открытым.

— Да это же черти! Смотри-смотри, снова лезут! — рядом с отцом становилось находиться опасно. А вдруг он прав? Вдруг прорвались из Преисподней черти?

— А кружка тебе зачем?

— Черти воды боятся. Вот снова полезли, гады! — отец выплеснул из кружки очередную порцию холодной воды на обои. Неожиданно вода закончилась. Папашка поспешил га кухню наполнять кружку. Катя позорно сбежала на женскую половину и попыталась заняться уроками. Бабуле Катя ничего не сказала. Она дождалась, когда с работы придёт мама.

— Мама, наш папа заболел, — мрачно поведала девочка.

— Что лежит и стонет?

— Не-а, бегает на кухню за водой с кружкой.

— Много воды выпил?

— Не-а, он водой чертей поливает, — Катя совсем не желала выдавать отца. Так получилось.

— Ты откуда знаешь?