Страница 5 из 11
— Необязательно, — гнул свое упрямый Славик. — Да, мы друг друга не знаем, но сколько существует точек, в которых мы так или иначе соприкасаемся! Магазины, больницы, кинотеатры, транспорт… Обиженный нами человек может быть, например, продавцом. Или врачом. Или билетером.
— Хватит нести ахинею! — зычно промолвила слегка отогревшаяся Эмма Анатольевна. — Я не собираюсь вспоминать всех, кому в метро случайно наступила на ногу. И потом — что это изменит? Если мы вспомним и покаемся, нас сразу отвезут домой?
За окнами смеркалось. Товарищ Калинников, переживший военное детство, предложил развести в горячей воде хлебные крошки и приготовить нечто вроде тюри. Этой неаппетитной жижей и поужинали. Сладости тоже решили беречь, поэтому к чаю каждому досталось по четвертушке пряника и по паре леденцов.
Юлечка всегда следила за фигурой, привыкла к разного рода диетам, но сейчас и ее желудок устроил бунт — ныл и недовольно урчал.
Чтобы отвлечься, послушали радио, узнали, что конференция ОПЕК, состоявшаяся в Абу-Даби, приняла решение в следующем году поднять цены на нефть на четырнадцать с половиной процентов. С этой ободряющей новостью легли спать, так как делать больше было нечего. У всех в головах вертелось одно и то же: что принесет завтрашний день?
Юлечка не позволяла себе впасть в уныние. Ежась в выстывшей постели, она думала о том, что завтра понедельник. Ей надо на учебу, остальным ее компаньонам по несчастью — на работу. Кого-нибудь да хватятся, начнут искать, вызволят… Она-то сама никому не сказала, куда едет, но обстоятельная Эмма Анатольевна или разговорчивый товарищ Калинников — неужто отбыли тайком?
Ночью она совсем продрогла. Пришлось встать и надеть джемпер, а заодно и брючки. Печка остыла, огонь договорились до утра не разводить, чтобы растянуть как можно дольше последние дрова. В итоге температура в доме упала до плюс двенадцати градусов по Цельсию, если не врал термометр, висевший на стене в столовой.
На завтрак раскрошили оставшийся хлеб. С этого момента в их распоряжении оставалось только сладкое, от которого уже донимала изжога.
В довершение всех бед кончилась заварка. Цедя из чашки пустую водицу, Юлечка поделилась с невольными узниками коттеджа своими ночными размышлениями.
— Нас ведь найдут, правда? Кто-то же знает, что мы здесь?
Товарищ Калинников задумчиво покашлял.
— Так-то оно так… Я и жене, и заму своему говорил, что еду в пригород и к понедельнику вернусь. Но вот какая закавыка… Пригородов у Ленинграда — пруд пруди. Нам же не сообщили, где конкретно эта чертова избушка находится. Потому и выходит, что искать нас не легче, чем иголку в стогу.
Того же мнения придерживался и Славик:
— Если кто нас и спасет, то только мы сами.
— Так спасайте же! — взорвалась, словно атомная бомба, Эмма Анатольевна, чьи нервы за три дня окончательно сдали. — Вы мужчины, сделайте что-нибудь!
Товарищ Калинников со Славиком сразу после так называемого завтрака взялись за работу. Сначала Славик предлагал из немногочисленных поленьев и остатков горючего для генератора развести костер, чтобы привлечь к себе внимание. Однако товарищ Калинников рассудил: ежели дом стоит на значительном отдалении от жилья, то от костра не будет проку — его никто не разглядит.
Сошлись на том, что подавать сигналы — затея гиблая. Надобно действовать иначе. Товарищ Калинников, настроенный решительно, отодрал от внутренней обшивки коридора фанерный лист и при помощи кухонного ножа (других, более подходящих инструментов не нашлось) сконструировал что-то наподобие снегоступов. Привязал их к своим валенкам лямками от рюкзаков и отправился в дорогу.
— Хоть бы добрался, хоть бы добрался! — твердила, глядя ему вслед, Эмма Анатольевна, и ее скороговорка напоминала молитву.
Через час с небольшим небо вновь разразилось снегопадом, все окрест заволокло белесой пеленой, даже на шаг впереди не видно было ни зги.
Эмма Анатольевна уже не требовала немедленного спасения. Она упрекала всех и вся за то, что позволили товарищу Калинникову осуществить безрассудную авантюру.
— Он же там погибнет! — причитала она. — Его заметет!
Но каким-то чудом товарищ Калинников выжил. Вывинтился из метельной круговерти, дохромал до крыльца, подволакивая левую ногу, лишенную снегоступа, и упал в изнеможении.
Чтобы отогреть его, бросили в топку все, что оставалось в дровянике. Юлечка в порыве человеколюбия достала из косметички парижские духи, намереваясь растереть бедолагу и разогнать застывшую в его жилах кровь, но он сказал, что кровь разгоняется не массажем, а употреблением внутрь согревающих напитков, и у него для экстренных случаев припасена чекушка «Кубанской», каковой он не замедлил воспользоваться.
Оттаявший и захмелевший, Калинников сказал, что в гробу видал такие прогулки. Отойдя от коттеджа и потеряв его из виду, он очутился посреди пространства, лишенного каких бы то ни было ориентиров. Пытался идти по солнцу, но оно скрылось за тучами. Поняв, что дальнейшее продвижение ни к чему хорошему не приведет, повернул назад. Одна фанерка слетела со ступни, лямка утонула в снегу. Он и сам не помнил, как доковылял до коттеджа.
— Никаких больше походов! — категорично рубанула Эмма Анатольевна. — Придумывайте что-то другое.
Но что можно было придумать?
В этот вечер они топили печь частями разломанных тумбочек и стульев. Законопослушный Славик заикнулся было о материальной ответственности за порчу казенного имущества, но товарищ Калинников только пальцем у виска покрутил: мол, посмотрите на этого идиота.
В баке иссякла вода. Набрали за крыльцом снега, растопили его и вскипятили. Когда пили воду вприкуску с зачерствевшими пряниками, остановились ходики в столовой. Товарищ Калинников встал на скамью, чтобы их завести, открыл дубовый корпус и увидел, что ключ лежит на клочке бумаги.
— Еще одна записка!
— И что в ней? — меланхолично осведомилась Эмма Анатольевна.
— «Все еще не вспомнили? — прочитал товарищ Калинников, стоя на скамейке. — Даже подсказки не помогли?»
— Какие подсказки? — встрепенулась Юлечка, и в груди ее резко закололо, точно шип воткнулся или еще что-нибудь острое.
Так и не заведя часов, товарищ Калинников слез со скамьи и удалился.
— Куда это он? — насторожился Славик.
— Не знаю. — Юлечка нервически дернула плечиком. — Тут все так непонятно…
— Тот, кто нас запер в этой тюрьме, не дурак! Заметьте, как он все рассчитал. Сначала у нас кончились дрова, потом остановились ходики, и мы последовательно нашли две записки.
— По-вашему, будет и третья?
— Не исключено. Хотя ума не приложу, куда он еще мог ее запрятать. Но, возможно, она окажется самой главной.
Эмма Анатольевна по-мужицки припечатала кулак к столешнице.
— Нам не записки нужны, а вертолет, на котором мы бы отсюда улетели! Наш тюремщик — сумасшедший, не удивлюсь, если он из психиатрической клиники сбежал.
Вошел товарищ Калинников и положил на стол, на всеобщее обозрение, автомобильное зеркало.
— Знаете, что это такое?
— Зеркало заднего вида от «Москвича», — определил Славик. — Вы его с собой из города притащили? Зачем?
— Я не притаскивал. У себя в тумбочке нашел. Может, это и есть подсказка?
— Подождите! Если так, то тогда… — Юлечка сунула руку в кармашек брюк и вынула брошку с бабочкой. — Вот. Это было у меня под подушкой.