Страница 4 из 57
— Чтоб черти взяли и этого Жору, и тех, кто все организовал! Обязательно узнаю фамилии ответственных лиц и устрою скандал… в аду тошно станет!
Товарищ Калинников после ее гневного спича как будто проснулся и спросил:
— А кто вас сюда пригласил?
— Как кто? — Эмма Анатольевна на мгновение задумалась, вспоминая. — Этот… как бишь… всесоюзный альянс педагогов-историков.
— Что-то я не слыхал про такой.
— Я тоже. Наверное, недавно создали… Они же там, наверху, вечно что-то новое придумывают.
Разговорились. Выяснилось, что товарищ Калинников получил приглашение провести выходные за городом от ассоциации коммунальных служб, о которой прежде тоже не имел представления. А Славика заманили в Тмутаракань от имени какого-то профилактория, якобы обслуживающего работников железобетонной отрасли.
— Короче, — подвел черту товарищ Калинников, сбросивший с себя утреннюю рассеянность и сделавшийся суровым и практичным. — Всех нас собрали люди, которых мы не знаем. Может, и организаций этих на самом деле не существует, все они липовые.
— А я вообще думаю, что это был один человек, — осмелилась высказать свою догадку Юлечка.
— Георгий?
— Или он, или кто-то еще. Могут же быть у Георгия сообщники…
Эмма Анатольевна фыркнула.
— Ну, знаете! Вы сейчас невесть что напридумываете. Сообщники, преступники… Мы с вами не в детективе!
— А почему нет? — вступил в полемику скромный Славик. — Пока что все очень даже похоже на детектив. Нас, совершенно не знакомых друг с другом, собрали вместе и заперли в доме, откуда мы не можем связаться с остальным миром. И выбраться отсюда тоже нельзя.
— И что же с нами будут делать? — Эмма Анатольевна сардонически хмыкнула. — Убивать по одному? Но если уж следовать Агате Кристи, то убийцей должен быть кто-то из нас. Вы?
Она воткнула в Славика пронизывающий взгляд, от которого тот смутился и покраснел.
— Нет. Точно не я.
— Тогда кто же?
— Ладно, ладно! — поспешил успокоить всех товарищ Калинников. — Мы покамест живы и здоровы. И в доме никого больше нет. Я его облазил сверху донизу.
— Это не утешает, — заметил Славик. — Если нам не привезут еду, мы умрем голодной смертью.
Может, он и преувеличивал, но не так чтобы очень. В их распоряжении оставались скудные запасы: с полкило пряников, початая жестянка леденцов «Монпансье», четверть буханки черного хлеба и граммов сто сливочного масла.
Безрадостно обстояли дела и с запасами воды: литра три питьевой и литров двадцать той, что была залита в бак для хозяйственных нужд.
— Положим, воду можно натопить из снега, — рассуждал Славик как профессиональный плановик. — Его вокруг сколько угодно, и он относительно чистый.
— Это ты верно кумекаешь, — одобрил товарищ Калинников, по-свойски перейдя на «ты», — да только топить скоро будет нечем. В генераторе горючки с гулькин нос. А дров для печки — край на два дня, если экономить. Так что неизвестно еще, от чего мы скорее загнемся — от голода или от холода.
Юлечка слушала их дискуссию, вставляла изредка одну-две реплики, а сама надеялась, что все это развеется как дурной сон. Вот-вот зарокочет мотор, и к крыльцу подкатил Георгий с продуктами, водой, топливом и всем необходимым для беспечной жизни. Но хоть бы он даже пуд черной икры привез, Юлечка ни за что не согласится провести под этим кровом еще одну ночь, уедет на «большую землю».
Так мечтала она, слушая споры соседей, а время шло, часы тикали, и день утекал, как чай сквозь ситечко заварника.
Когда стемнело и стало ясно, что сегодня Георгий не приедет, Эмма Анатольевна, сменившая гнев на рассудительность, заявила:
— Запасы надо беречь. Кто знает, сколько нам здесь сидеть…
Перечить ей в сложившихся обстоятельствах было глупо. Съели по кусочку хлеба, выпили по чашке чаю с пряниками и, переполняемые тревогой, разошлись по спальням. Товарищ Калинников закинул в печку пяток поленьев, сказав, что до утра этого хватит, чтобы не околеть.
Ночью Юлечке спалось отвратительно. Она ворочалась, куталась в одеяло, ей снились монстры и химеры из западных фильмов, которые она смотрела когда-то по видику, купленному отцом в США.
Комната быстро выстыла, промозглый воздух лип к щекам, от него першило в горле. Проснувшись, Юлечка долго не решалась покинуть кровать. Эмма Анатольевна стонала и кряхтела, костеря неизвестно кого за свалившиеся на ее голову несчастья.
Натянув джемпер и наскоро почистив зубы ледяной водой, Юлечка с тоской посмотрела на польское мыло, болгарский шампунь и пошла в столовую, где через полчаса собралась вся компания. Пили горячий чай, рассасывали леденцы и совещались на тему: что делать, если и сегодня к ним никто не приедет.
— Это уже ни в какие ворота! — распалялась Эмма Анатольевна. — Вы как хотите, а я немедленно ухожу. Пока светло, дойду до ближайшего поселка и обращусь в милицию. Пусть найдут этого Георгия и всех, кто с ним в сговоре. Найдут и привлекут!
— Я бы сам пошел, — мрачно пробубнил товарищ Калинников, — но как? На дворе снегу по это… хорошо, если по шею.
— Я позавчера провалилась, — поддакнула Юлечка.
— То было позавчера. За два дня еще больше намело. Были б хоть лыжи, так нет же…
Эмма Анатольевна заклеймила всех позором, обвинила в трусости и, напялив на себя видавшую виды утепленную куртку, отправилась в поход.
Он завершился, едва начавшись. Эмма Анатольевна сошла с крыльца и тотчас ухнула в сугроб, как в болото. Вытянула руки, замахала ими, точно сигнальщик на корабле, и от ее отчаянного рева у оставшихся внутри заложило уши.
Товарищ Калинников со Славиком пришли на выручку, не без усилий вытащили грузную преподавательницу из трясины и вернули в коттедж. Она долго отряхивалась, запорошив весь пол в прихожей, выгребала белое месиво из сапог и из-под подола, бранилась на чем свет стоит и просила ради всех святых хорошенько протопить печь.
— А то я простужусь и умру… чхи! У меня горло слабое и гайморит хронический…
Товарищ Калинников выгреб из железного ящика в подсобке половину лежавших там дров, и тут случилась новая неожиданность. Под поленьями, на дне ящика, обнаружилась записка, начертанная на куске картона четкими печатными буквами. Она гласила: «Вспомните, кого обидели».
— Это нам, что ли? — Товарищ Калинников озадаченно вертел картонку, а второй рукой скреб плешивый затылок.
— По-моему, неудачная шутка, — пискнула Юлечка, но в глубине души она не сомневалась, что автор записки отнюдь не намеревался шутить.
— Лично я никого никогда не обижала, — отрезала Эмма Анатольевна и, как была, в куртке, села возле печки на стул — отогреваться.
— Каждый человек кого-нибудь да обидел, — философски изрек Славик. И после паузы продолжил: — Эта записка все объясняет. Нас собрал здесь человек, которому все мы сделали что-то нехорошее. Таким образом он решил нам отомстить.
— В смысле? — рявкнул товарищ Калинников. — Я его когда-то в трамвае толкнул, а он меня за это голодом уморит или заморозит насмерть? Что за чепуха!
— Наверное, речь идет о более серьезной обиде, — предположила Юлечка. — Но если мы все перешли дорогу одному и тому же человеку, у нас должно быть что-то общее. А мы друг друга в первый раз видим.
«И вращаемся в разных сферах», — хотела прибавить она, но промолчала, потому что подобное замечание показалось ей двусмысленным. Сочтут еще, что она выпендривается, противопоставляет себя мелкому служащему из никому не ведомого НИИ или не слишком отесанному коммунальщику.