Гипотеза любви

— Так и сделаю.

Малькольм слегка подвинулся и повернулся к Оливии.

— Ты действительно уснула прошлой ночью? Или вы с Карлсеном праздновали, предаваясь распутству?

— Праздновали?

— Я сказал Холдену, что беспокоюсь за вас, и он ответил, что вы, наверное, празднуете. Что-то насчет финансирования Карлсена. Кстати, ты никогда не говорила, что Карлсен и Холден — лучшие друзья… А этой информацией стоило бы поделиться со своим соседом, он же основатель и самый активный участник фан-клуба Холдена Родригеса.

— Погоди. — Оливия села, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Финансирование… это то, которое было заморожено? Которое удерживал Стэнфорд?

— Может быть. Холден упомянул что-то о том, что декан факультета наконец-то пошел на попятный. Я пытался слушать внимательно, но разговоры о Карлсене меня совсем не возбуждают, без обид. Плюс я никак не мог насмотреться на глаза Холдена.

— И на его задницу, — добавила Ань.

— И на его задницу. — Малькольм счастливо вздохнул. — Такая славная задница. У него есть ямочки пониже спины.

— Боже мой! И у Джереми тоже! Мне хочется их съесть.

— Это так мило, да?

Оливия перестала слушать и встала с кровати, схватив телефон, чтобы проверить дату.

Двадцать девятое сентября.

Наступило двадцать девятое сентября.

Конечно, она знала. Она больше месяца знала, что этот день грядет, но на прошлой неделе была слишком обеспокоена своим докладом, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, и Адам не напомнил ей. Учитывая все, что случилось за последние двадцать четыре часа, неудивительно, что он забыл упомянуть о том, что его фонды разморозили. Но тем не менее. Последствия были…

Оливия крепко зажмурилась, а возбужденная болтовня Ань и Малькольма на заднем плане становилась все громче. Когда она открыла глаза, на экране телефона всплыло новое уведомление. От Адама.

Адам: У меня собеседование до половины пятого, но вечером я свободен. Не хочешь поужинать? Рядом с кампусом есть несколько хороших ресторанов, хотя, к несчастью, ни одного с конвейерной лентой. Если ты не занята, я мог бы показать тебе кампус, может быть, даже лабораторию Тома.

Адам: Конечно, только если захочешь.

Было почти два часа дня. Оливии казалось, будто ее кости весят вдвое больше, чем накануне. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и начала набирать ответ Адаму.

Она знала, что ей следует делать.

Оливия постучала в дверь его номера ровно в пять, и он открыл всего несколько секунд спустя. На нем были брюки и рубашка, в которых он, должно быть, ходил на собеседование, и… Он улыбнулся ей. Не одной из тех полуулыбок, к которым она привыкла, а настоящей, искренней улыбкой. С ямочками на щеках и складочками вокруг глаз, с неподдельным счастьем оттого, что видел ее. Это разбило ее сердце на миллион осколков еще до того, как он заговорил.

— Оливия.

Она все еще не понимала, почему он произносил ее имя так по-особенному. В его тоне что-то крылось, нечто не вполне ясное. Предчувствие возможностей. Глубина. Оливия невольно задумалась, реально ли это или только ей мерещится, и понимает ли Адам это сам. Она о многом задумалась, а потом велела себе прекратить. Теперь это совсем ничего не значило.

— Входи.

Этот отель оказался еще роскошнее. Оливия закатила глаза, удивляясь, зачем кто-то тратит тысячи долларов на жилье для Адама Карлсена, — ведь он едва обращает внимание на то, что его окружает. Стоило предоставить ему какую-нибудь койку, а деньги пожертвовать на достойную цель. На спасение китов. На лечение псориаза. На Оливию.

— Я принесла это… полагаю, это твое.

Она сделала пару шагов к нему и протянула зарядку для телефона, позволив концу шнура раскачиваться в воздухе так, чтобы Адаму не пришлось прикасаться к ее руке.

— Точно. Спасибо.

— Она была за лампой у кровати, наверное, поэтому ты ее и забыл. — Она сжала губы. — Или, может быть, это старость. Может быть, начальная стадия деменции. Амилоидные бляшки и все такое.

Он пристально посмотрел на нее, она попыталась не улыбнуться, но было уже поздно, он закатил глаза и сказал: «Очень смешно» — и…

Вот она уже улыбается. Снова. Проклятье.

Она заставила себя отвести взгляд, потому что… нет. Больше нет.

— Как прошло интервью?

— Хорошо. Хотя это только первый этап.

— А сколько их всего?

— Слишком много. — Адам вздохнул. — У меня еще будут встречи с Томом по гранту.

Том. Точно. Конечно. Конечно… вот почему она тут. Чтобы объяснить ему, что…

— Спасибо, что пришла, — сказал он тихим и искренним голосом. Как будто, согласившись на встречу и прокатившись на метро, Оливия доставила ему огромное удовольствие. — Я подумал, что ты, возможно, будешь со своими друзьями.

Она покачала головой.

— Нет. Ань пошла на свидание с Джереми.

— Мне очень жаль, — сказал Адам, глядя на нее с искренним сочувствием.

Оливии потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить свою ложь и его предположение, будто она влюблена в Джереми. Это произошло всего несколько недель назад, но казалось, что очень давно. Тогда она боялась, что Адам узнает о ее чувствах к нему, и не могла себе представить ничего хуже. После всего, что случилось за последние несколько дней, это выглядело так глупо. Ей следовало признаться во всем, но какой в этом сейчас смысл? Пусть Адам думает, что хочет. В конце концов, от этого пользы будет больше, чем от правды.

— А Малькольм с… Холденом.

— А, да. — Он кивнул с усталым видом.

Оливия на мгновение представила, что Холден, должно быть, пишет Адаму все то, что им с Ань пришлось выслушать лично, и улыбнулась.

— Насколько все плохо?

— Плохо?

— Ну, это вот все между Малькольмом и Холденом?

— А. — Адам прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. — Думаю, все очень неплохо. По крайней мере, для Холдена. Ему действительно нравится Малькольм.

— Это он так сказал?

— Он об этом тараторит не затыкаясь. — Он закатил глаза. — Ты знаешь, что Холдену на самом деле двенадцать?

Она рассмеялась.

— Малькольму тоже. Он много с кем встречается и обычно трезво оценивает ситуацию, но эта история с Холденом… Я ела на обед сэндвич, и он очень кстати вспомнил, что у Холдена аллергия на арахис, хотя у меня даже арахисовой пасты не было в сэндвиче!

— У него нет аллергии, он притворяется, потому что ненавидит орехи. — Адам потер висок. — Я проснулся в три часа ночи, потому что Холден прислал мне хайку о локтях Малькольма.

— Хорошее было хайку?

Он вскинул бровь, и она снова рассмеялась.

— Эти двое…

— Невыносимы. — Адам покачал головой. — Но, думаю, Холдену это нужно. Нужен человек, которого он будет любить и который полюбит его.

— Малькольму тоже. Я просто… боюсь, что он может захотеть большего, чем Холден готов предложить.

— Поверь мне, Холден уже готов подавать вместе документы на ипотеку.

— Хорошо. Я рада.

Она улыбнулась. А потом почувствовала, что ее улыбка быстро гаснет.

— Безответная любовь — это действительно… нехорошо.

Уж я-то знаю. И может быть, ты тоже.

Адам пристально разглядывал свою ладонь, несомненно думая о женщине, о которой упоминал Холден.

— Нет. Нет, это не тот случай.