Страница 5 из 37
5. ЦАРСТВО АЛАДДИНА.
Я не успела ничего ответить. Заскрипела дверь, и темница, где мы были заперты, осветилась слабым лучом фонаря. Кто-то вошёл, шурша соломой, устилавшей пол.
Я скосила на него глаза. Это был довольно крепкий мужчина, одетый в длинную полосатую рубаху с завернутыми до локтей рукавами. В руках он держал медный поднос, на котором стоял глиняный кувшин, две миски с дымящейся похлебкой и ещё одна с крупно порезанными ломтями кукурузного хлеба.
Он поставил поднос прямо на грязный пол между нами и что-то отрывисто сказал на незнакомом языке. Нетрудно было догадаться, что нас приглашают поужинать, вот только неясно, как приступить к еде со скованными руками.
- Развяжите меня! - выкрикнула я.
Тюремщик меня понял без перевода и освободил от наручников мою правую руку, чтобы я могла поесть, а левую заковал. Потом то же самое проделал и с Виктором, после чего ушел, гремя связкой ключей, висевшей у него на поясе.
Кусок мне в горло, естественно, не шёл, но я заставила себя съесть пару ложек в надежде прояснить туман в голове. Чечевичная похлёбка на вкус была отвратительна, особенно после моих кулинарных изысков. Теперь я точно знала, что кулинария моё призвание. Как говорится, всё познаётся в сравнении. Чтобы это понять, надо было отведать тюремной баланды.
- Витёк, послушай, - заканючила я, - может, они, эти твои шейхи, согласятся поварихой меня взять? Тебе же понравилось, как я курицу запекла? А пирожки с капустой? Ты их штук шесть умял.
- Я, Линдуся, из твоих рук хоть яд готов схомячить, - загремел своими цепями Виктор. - Но шейхи... гм... сомневаюсь. У них там кухня другая, восточная. Шашлыки, кебабы, кус-кусы разные. Надо их специфику знать. А твои щи-борщи не канают.
- Ну, ещё я няней могла бы. Раз у них там целые гаремы, значит, и детей полон дом. А я деток люблю. С удовольствием бы с ними возилась.
- Ты чего меня уговариваешь? - разозлился Виктор. - Я что - против? Это у них надо спросить, согласны ли они, чтобы ты у них няней работала.
- Так возьми и спроси, - вышла я из себя.
- И как я это сделаю? Придется ждать, когда нам снова еду принесут. А это небось только утром будет.
- Ну уж нет! Я не согласна висеть тут в цепях до утра. У меня уже левая рука онемела. И скоро в туалет захочется, учитывая, сколько я из-за тебя выпила. Ты доел свою похлёбку?
- Ага, - пробурчал он, - больше пролил.
- Это неважно, - отрезала я. - Бери свою миску и стучи по стене как можно громче. Пусть этот надсмотрщик снова придёт и объяснит всё как есть - за что и на какой срок нас тут заточили.
- Я же тебе уже всё объяснил.
- Меня твои объяснения не устраивают. Хочу всё сама своими ушами услышать. Бери, тебе говорят, и стучи!
Неожиданно Виктор послушался и принялся громко колотить в стену миской. На стук долго никто не шёл, и тогда я тоже начала стучать. Вдвоем мы подняли такой шум, что он был услышан. Снова заскрипела дверь, и в темницу вошёл тот же тюремщик с горящим факелом в руке.
Он что-то спросил резким голосом, наверно, чего мы шумим. Я оторопела, сообразив, что не смогу ему ничего объяснить, и расплакалась от досады.
- Витёк, - всхлипнула я, - он же не русский. С ним всё равно, что со стеной разговаривать. Может быть, он по-английски поймет.
- Давай, - согласился он, - попробуй спроси.
- Ту ю спик инглиш? - с надеждой спросила я тюремщика.
В ответ он что-то залепетал. Я сумела разобрать только слово "Аллах", которое он повторил несколько раз.
- Не понимает, - зарыдала я уже в полный голос.
- Погоди, Линдусик, не плачь, - оживился Виктор. - Кажется, я немного знаю этот язык.
- Откуда?
- Он похож на турецкий. Наверное, это арабский язык. Короче, если понимаешь турецкий, то сможешь понять и арабский. Этот тип сказал, что если мы будем шуметь, нам отрубят руки, а если орать, то отрежут языки.
- А мне послышалось слово "Аллах ", причем не раз.
- Так эти турки своего Аллаха при каждом слове поминают. У них это как у нас слова-сорняки. Ну типа "чёрт", "блин", "ёлки-палки" и так далее. Не веришь, что я его правильно понял? Тогда давай проведём эксперимент. Стукни-ка ещё разок по стене.
Сама не знаю, почему, но я послушалась и ударила в стену уже сильно помятой миской. В ответ надсмотрщик выхватил из-за пояса широкий блестящий меч и замахнулся на меня.
- Всё, хорош, хорош! - завопил на него Витька, а я дико завизжала от страха. - Вот видишь, Линдусь, моя взяла. Ну, стало быть, пришла мне пора подтянуть свой турецкий. Спрошу-ка я у него сам, кто и за какие грехи нас сюда засадил.
Он задал тюремщику какой-то вопрос. Я слушала, изумляясь, почему он до сих пор скрывал от меня свои таланты. Когда использовал любой удобный случай, чтобы чем-нибудь похвастаться.
Конечно, говорил он, спотыкаясь на каждом слове. Но судя по тому, как тюремщик часто кивал в ответ, его языком он владел довольно сносно.
Ответ он выслушал, насколько я могла судить в темноте, с гримасой удивления.
- Знаешь, Линдусик, - протянул он, - этот тип говорит, что нас сюда не по приказу Ахмеда засунули. Он вообще никакого Ахмеда не знает.
- А кто же тогда приказал это сделать?
- Какой-то Аладдин.
У меня запершило в горле, и я потянулась свободной рукой за кувшином с водой.
- Это тот, у которого волшебная лампа с джинном внутри? - уточнила я, сделав пару глотков.
- Ну, Линдуся, ты что, как ребенок, до сих пор в эти сказочки веришь? Нет, конечно. Скорее, просто тёзка того Аладдина.
- Что-то, кроме того, я ни про какого другого не слышала. Не стой столбом, спроси, тот это или не тот.
Виктор снова послушался и перевёл мой вопрос. Ответ его удивил ещё больше.
- Линдуся, он говорит, что Аладдин хозяин этого царства, где мы с тобой оказались. А волшебную лампу у него украли. И он подозревает в этой краже нас.