Страница 19 из 37
16. МОЯ ВТОРАЯ ЖИЗНЬ В ХАЛИФАТЕ.
Так началась моя вторая жизнь в этой загадочной стране. В принципе она мало чем отличалась от первой, только давала мне больше свободы, покоя и умиротворения. С течением времени я приняла как постулат, в чём моё настоящее предназначение. Это помощь людям. Если во дворце халифа это было моей обязанностью, то здесь стало свободным, добровольным выбором. Я посвятила ему всю себя без остатка. Жаль, конечно, что на это уходили деньги из царской казны. Я бы предпочла их заработать сама. Но для женщины моего положения это было недоступно, и я с этим смирилась.
Вскоре строительство первой школы для девочек, начатое по моей инициативе, было закончено, и я стала там преподавать русский язык и литературу. Позднее к ним добавились уроки труда и рисования. Я с удовольствием обучала детей всему, что умела сама. Большинству моих учениц предстояло стать домохозяйками. Я понимала, что знание русской культуры им вряд ли пригодится в жизни, но также была против того, чтобы они росли ограниченными и расширяла их кругозор в меру своих способностей.
Однажды попечитель нашей школы позвал меня к себе и выдал мне небольшой мешочек, перевязанный тесемкой. Я развязала его и увидела внутри пятьдесят динаров.
- Что это? - удивилась я.
- Ваше ежемесячное жалование, госпожа, - ответил попечитель, пожимая плечами.
- А кто его мне назначил? - вскипела я. - Его величество, разумеется? Кто же ещё!
- И вполне заслуженно, - подхватил мой начальник. - Вы здесь трудитесь, госпожа, а любой труд должен оплачиваться. Если не хотите оставлять это золото себе, можете пожертвовать его на нужды нашей школы. А отказываться-то зачем? Это неразумно.
Поразмыслив, я согласилась с ним и отписала эти деньги школе. На них мы смогли открыть ещё один учебный класс и набрать новую партию учениц. В желающих обучаться у нас не было отбоя. Я уже начала задумываться об открытии ещё одной школы для девочек. Но на её строительство мне не хватило бы даже заработанного за год. А идти к халифу с просьбой поднять моё жалование или как-то ещё поспособствовать моему правому делу мне не хватало смелости.
И тогда я нашла другой выход. Собрала все свои золотые украшения, завязала их в узелок и отправила с ним Фатиму к еврею-меняле.
- Продай их как можно дороже, - наказала я ей.
Когда Фатима ушла, я крепко задумалась над тем, что творю. До сих пор вся моя благотворительная деятельность находилась под чётким контролем халифа. Я собственноручно писала отчёты, куда был внесён каждый потраченный мною дирхем. Повелитель всегда хотел быть в курсе всего, чем я занимаюсь в его халифате. Хотя мы прекратили общение, эти отчёты продолжали исправно отсылаться ему. И строительство нового учебного заведения, конечно, не могло пройти для него незамеченным.
На какую-то долю минуты мной овладел страх за свою самодеятельность. Но затем я успокоилась. Он ведь собирается жениться, и всё его внимание должно быть приковано к предстоящему событию. Ему сейчас не до меня, подумала я с тоской.
О, всемогущий Аллах, как же мне не хватает тех тёплых вечеров, которые мы проводили вместе над томиком стихов Омара Хайяма. До сих у меня перед глазами стоят эти строчки
"Чем за общее счастье без толку страдать,
Лучше счастье кому-нибудь близкому дать.
Лучше друга к себе привязать добротою,
Чем от пут человечество освобождать.
От безбожья до Бога — мгновенье одно!
От нуля до итога — мгновенье одно.
Береги драгоценное это мгновенье.
Жизнь — ни мало, ни много — мгновенье одно!"
О, Аллах, как же точно эти строки отражают моё внутреннее состояние сейчас! Вернее, чем этот великий поэт, мыслитель, философ о нём не скажет никто!
* * *
Весь остаток того злополучного дня я проревела белугой в своей спальне. Несколько раз ко мне в дверь стучали, спрашивая, что со мной, отчего я не хочу выходить и не желаю ли подкрепиться. Я отсылала всех прочь и продолжала рыдать.
Под вечер, когда я уже почти выплакала все свои слёзы и чуть успокоилась, снова постучали в дверь.
- Уходите! - крикнула я в ответ. - Оставьте меня в покое.
- Госпожа, - донёсся голос Фатимы. - Откройте, прошу вас. К вам пожаловал гость.
- Скажи ему, пусть уходит. Я не хочу никого видеть.
После небольшой заминки из-за двери раздался хорошо знакомый мне голос.
- И меня тоже, душа моей души?
У меня перехватило дыхание. По телу пробежала сильная дрожь. Чувствуя, что теряю сознание, я кое-как доплелась до двери и отворила её.
Войдя в мою спальню, халиф бросил быстрый взгляд на моё заплаканное лицо и спросил:
- Почему заперлась здесь одна? Ты нездорова?
- Со мной все в порядке, повелитель, - пробормотала я, пряча от него глаза. Но он взял меня за подбородок и повернул к себе.
- Ты уверена? Тогда отчего твоё лицо всё в слезах?
- Я... я... - слов для ответа не находилось, и это меня разозлило. - Какое вам дело до меня, государь? Зачем вы пожаловали?
Усмехнувшись, он вытянул из-за спины руку и показал мне небольшой узелок.
- Что это? - спросила я, вытирая слёзы.
- Ты не узнаёшь свои драгоценности?
Резким движением халиф развязал узелок и опрокинул его содержимое на мою смятую постель.
Проглотив комок в горле, я с напускным спокойствием спросила:
- Откуда они у вас?
- Неважно, откуда они у меня, - ответил халиф. - Важно, зачем ты их хотела продать. Решила сбежать от меня?
- Какая нелепая мысль, - скривила я губы в усмешке. - Ведь уже говорила вам, что мне некуда бежать.
- Тогда для чего ты велела продать все свои украшения? Отвечай мне прямо, Жасмин, и не вздумай лгать. Я все равно узна́ю правду, но хочу услышать её от тебя.
- Что это за допрос, государь? - перешла я в контрнаступление. - Разве эти сокровища не мои? Я не имею права распорядиться ими на своё усмотрение? Что за...
Я не успела договорить. Одним рывком он притянул меня к себе и впился в мои губы жадным поцелуем.