Страница 54 из 253
Поппи напряглась, начала отстраняться.
— Всё хорошо, — тихо сказал я, проводя рукой по её затылку, пока жгучая боль отступала. — Всё в порядке. Пей.
Она застыла на секунду, потом я почувствовал её первый глоток — и сам невольно содрогнулся.
— Вот так, — пробормотал я, большим пальцем поглаживая её горло, ощущая каждый глоток. — Пей.
Поппи пила жадно, глубоко. Раз. Другой. Третий глоток. Потом высвободила клыки и прижала губы к ране, продолжая пить с жадностью, и, чёрт, глаза защипало, когда я отпустил её руку.
Она опустила её, сжимая пальцами ткань ночной сорочки. Видно было: она всё ещё насторожена и движима одним лишь первобытным инстинктом. Я обвил её талию, и её дрожь вызвала у меня улыбку, сняв часть тяжести с груди.
— Я скучал, — хрипло сказал я. — Безумно скучал по тебе, Поппи.
Её мягкое прикосновение пронзило меня разрядом. Я почувствовал, как маленькая ладонь скользнула по моему плечу и обвила шею. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы прояснить взгляд. Новая дрожь пробежала по её телу, и я с трудом сдержал стон, чувствуя её повсюду.
— Продолжай, — прошептал я, крепче прижимая её к себе.
Осторожно я сдвинул нас, усаживая её к себе на колени.
Держa её, я осторожно откинулся на изголовье, отодвигаясь дальше от края кровати. Теперь я мог видеть дверь и, раздвинув колени, дать ей больше места, чтобы устроиться между ними, не садясь прямо на мой напряжённый, до боли твёрдый член.
Я говорил с ней, заполняя голову воспоминаниями — как мы сидели под ивой, как я чувствовал себя, когда она попросила поцеловать её. Я не понимал, что именно бормочу, лишь старался удержать в мыслях образ Поппи, танцующей на пляже в сиянии огня. Хотел, чтобы она вспомнила. И чтобы сам смог отвлечься.
Потому что я уже ощущал вкус нарастающего в ней наслаждения — жажду, что разогревала мою кровь. Это обычный побочный эффект кормления, почти невозможный для игнорирования, но мне нужно было держать голову ясной — не как в прошлый раз — и убедиться, что она насытится.
Но смена позы мало помогла, когда её губы жадно скользили по моей шее, а она сама расслабленно прижималась ко мне. Я думал, что мягкость её груди — уже пытка, но ошибался. Когда она прижалась крепче, а её затвердевшие соски словно умоляли о моих губах, пальцах, клыках, это едва не свело меня с ума.
И вдруг её аромат стал гуще, наполнился дурманящей сладостью, тёплыми пряностями и чем-то новым — цветочным, пока её бёдра начали двигаться.
Сирень.
Свежая сирень.
Жизнь. Она пахла жасмином и самой жизнью. Её аромат был только её. И, боги, я никогда прежде не был так близок к слезам, когда член был твёрд, как кровавый камень.
Я почти рассмеялся.
Её пальцы скользнули в мои волосы, рука на плече сжалась крепче. А потом Поппи… чёрт.
Я снова ошибся.
Поппи замурлыкала.
Моё тело отозвалось на этот звук и вибрацию, что он принёс. Бёдра дёрнулись, член болезненно вздрогнул.
Это была пытка.
Обнимая её, я заставил себя не реагировать на то, как она дрожала в моих руках, хотя каждая её судорога отзывалась во мне. Игнорировал её тихие стоны, даже когда они словно впечатывались в кости. И уж точно не позволял себе думать о том, какая она тёплая и влажная для меня —
Я подавил стон, теряя нить мыслей, когда она ещё сильнее прижалась ко мне.
— Веди себя, — выдавил я сквозь зубы.
Поппи ответила недовольным низким рычанием.
— Ты звучишь как рассерженный котёнок, — хрипло усмехнулся я. — Знаешь это, милая?
Поппи резко напряглась, и буря ощущений — слишком быстрая, слишком мощная, чтобы я успел их понять, — взорвалась в ней. Её пронесла дрожь —
Она резко отпрянула с коротким вздохом и повалилась назад.
Я рванулся вперёд, поднялся на колени и крепче обхватил Поппи за талию.
Она тяжело дышала, широко распахнув глаза, и взгляд её метался по моему лицу. Я не мог понять, узнала ли она меня, но выглядела она потрясённой — словно кто-то внезапно вырвал её из сна.
Напряжение сковало мышцы, пальцы вжались в тонкую ткань её ночной сорочки. Я заставил себя дышать ровно, втянул неглубокий вдох.
— Поппи?
Глава 10
ПОППИ
Всё казалось… затуманенным, разорванным на обрывки, словно наполовину забытый сон, пока я смотрела на невероятно красивого мужчину перед собой. Скулы его стали резче, щетина покрывала обычно гладкую линию челюсти, в уголках рта залёг напряжённый изгиб. Мой взгляд опустился. На его шее темнели синяки вокруг двух проколов, из которых сочилась кровь. Я чувствовала её вкус на языке, и стыд с жаждой обжигали кожу.
— Я… слишком много взяла? — хрипло прошептала я.
Он весь застыл, будто перестал дышать.
— Ты… — он сглотнул. — Ты помнишь, кто ты?
Я не поняла, зачем он это спрашивает.
— Да?
Он всё ещё не двигался. Даже не моргал.
— А меня? Нас? Помнишь?
Сердце болезненно сжалось.
— Я всегда буду помнить тебя.
Его глаза потемнели, заблестели влагой. Дрогнуло тело, и пальцы легли на мою щёку, вызывая по коже волну искристого тепла. Наклонившись, он приблизил лицо и провёл шершавой ладонью вниз по моей щеке. Его пальцы скользнули под свободную косу, обвили шею.
— Ты помнишь, кто я для тебя?
Всё ещё не понимая, почему он задаёт эти вопросы, я вгляделась в знакомые линии его лица.
Я не помнила, как проснулась… да и как заснула — тоже. Не была уверена, где мы. Последнее, что всплывало в памяти, — как мы покидали Храм Костей. После этого — пустота. Это должно было бы тревожить, но я была слишком поглощена тем, как просто можно описать, кто он для меня.
Он не был чем-то одним.
Кастил Да’Нир был моим первым во всём — первый поцелуй, первая страсть, первая любовь и даже первое разбитое сердце, когда я знала его только как Хоука Флинна. Он был чужаком, за которым я тайно наблюдала из тени замка Тирман, затем загадочным стражем, поклявшимся отдать за меня жизнь и меч. Он стал надёжным другом, а потом — возлюбленным. Его предательство, когда он открыл, кем является на самом деле — принцем королевства, которое я с детства считала источником всего зла в нашем мире, — казалось, разорвёт меня на части, но именно это научило меня, что прощение не так сильно, как понимание, даже если он сделал всё, чтобы заслужить моё прощение. Он никогда не уставал от моих бесконечных вопросов, не гасил мою жажду знаний и жажду жизни. Он всегда принимал меня такой, какая я есть, а не за то, что я — Дева, Королева или богиня, — и никогда не держал меня взаперти. Никогда. Он был готов отвернуться от своего королевства и семьи, если бы я этого захотела. Он сжёг бы мир ради меня — как и я ради него. Он был и навсегда останется моим равным. Моим мужем. Моим Королём. Моим сопряжённым сердцем. Он был…
— Ты — всё для меня, — поклялась я. Землистая, свежая волна облегчения исходила от него. — Я никогда не смогу не знать, кто ты для меня.
На этот раз из глубины Кастила вырвался низкий, хриплый звук. Прежде чем я успела вдохнуть, он обнял меня так крепко, что между нами не осталось ни малейшего пространства. И в следующее мгновение его губы коснулись моих.
Кастил целовал меня — но это никогда не было просто поцелуем.