Страница 249 из 253
Ярость превратилась в ледяной огонь в жилах. Двойная боль пронзила спину в районе лопаток. Это был не Колис. Нет — это ломались мои собственные позвонки, расправляясь, прорывая кожу, раскрываясь.
Прорвав плоть на его горле, я дёрнул головой и поднялся, поднимая его вместе с собой.
Брови Колиса сошлись, глаза сузились.
— Что за… — Его взгляд скользнул за мою спину, и лицо разгладилось, губы приоткрылись. — Невозможно.
Зрение резко прояснилось, вернувшись к норме. Я сплюнул кровавый сгусток ему в лицо.
— Что ты сделал с ней?
Я рванулся, с рыком швырнув Колиса. Его тело грохнулось о каменный пол, расколов несколько плит.
Он перекатился, но я не дал ни секунды на передышку. Я уже был на нём, схватил.
— Что ты сделал с ней?! — крикнул я, вырывая его с пола, разворачивая корпус и швыряя между колонн, сквозь стекло.
Кровь стекала по моей груди — его и моя — пока я шёл вперёд, шаги не касались земли: я шагнул в тень и вышел наружу.
Сквозь рваные облака пробился солнечный свет, и на земле передо мной легла тень — двойные дуги крыльев, взметнувшиеся высоко, когда очередной толчок пронёсся по земле. Что-то взорвалось, и я вскинул взгляд: за Границей над городом поднимался столб дыма, а далёкие крики тонули в рёве ветра. Я окинул взглядом залитую кровью землю, усеянную телами. Так много. Большинство — смертные слуги, которые подчинились…
Колиса не было.
Эфир поднялся —
И я застыл, заметив шокирующий светлый блонд, слипшийся от крови. Руки и ноги вывернуты под неестественными углами.
Это был не Делано.
Но…
Грудь сжалась. Я резко обернулся, силой воли возвращаясь в Большой зал.
Хиса и Лизет.
Делано и мой отец.
Киран.
Я пошатнулся, и ноги подломились. Колени глухо ударились о камень.
Делано больше нет.
Хисы — нет.
Лизет — нет.
Моего отца… моего проклятого отца — нет.
Этого не должно было случиться.
Мозг метался по прожитым годам. Я должен был освободить брата. Должен был забрать Деву. Должен был положить конец Кровавой короне. Поппи не должна была удерживать меня, мешать помешать всему этому.
Этого не должно было случиться.
Дрожащие руки сжались в кулаки, я прижал их к окровавленной груди. Сердце. Я не чувствовал его удара. Не чувствовал с той самой секунды, как Колис вошёл в Великий зал.
Поппи.
Она ранена. Должна быть ранена.
Я должен добраться до неё.
Я попытался сосредоточиться на ней, но, как и прежде, не смог найти её метку.
Не смог—
Я рывком отнял левую руку от груди и раскрыл ладонь. Кровь покрывала её целиком. Сердце бешено стучало, пока я вытирал ладонь другой рукой, снова и снова—
Кость.
Я видел только плоть, сменяющуюся серебристой костью. Отметины не было. Я не чувствовал её.
Рёв ярости и эфира нарастал, багряно прожилками туман вырывался из меня и расплескивался в воздух.
Я не чувствовал Поппи.
Голова откинулась, и из груди вырвался крик. Он сорвался наружу, оборачиваясь самой разрушительной силой, как только коснулся воздуха. Я обрушил кулаки в камень.
Мрамор и золото взорвались, пока участки моей кожи на руках бледнели, сменяясь блеском кости.
Из-под ладоней вырвались чёрные как тушь лианы, проскользнули сквозь кулаки и стремительно расползлись по залитому кровью полу. Тонкие отростки переползали через тела, пока я поворачивал голову к Кирану.
С новым криком, от которого задрожали стены и рассыпались последние стёкла, я вышвырнул его из Великого зала.
Двери с грохотом захлопнулись, оставив меня наедине с ними.
Лианы разворачивались по полу, мягко обвивая тела, скользя по другим, пока на пол передо мной не опустилась чёрная птица. Потом ещё одна, и ещё. Вороны хлынули через разбитый купол, а лианы взбирались по стенам, переплетаясь и закрывая окна, запечатывая двери.
Боль — боль, доходящая до самой души — вгрызлась в меня, и что-то хрустнуло внутри. Что-то разомкнулось, сдвинулось в глубине. Вся эта отчаянная скорбь выжгла руины в моих костях. Паника и ярость осыпались пеплом гнева.
Я наклонился вперёд, непривычные мышцы у лопаток дёрнулись, и крылья с грохотом распахнулись по обе стороны — крылья с серебристыми перьями, затенёнными тёмно-серым и пронизанными багрянцем.
Послышалось трепетание меньших крыльев, дикий хлопот, и начал падать снег. Я вдруг понял слова Айдуна о нашем соединении, потому что изнутри поднималось нечто. Существо — могущественное, всегда бывшее во мне. Ждавшее. Наблюдавшее. Заключённое в клетку. И оно было холодным. Бесконечным.
И его вкус был вкусом гибели и гнева.
Оно обещало смерть и разрушение.
И я выпущу его на свободу — от запада до востока, превращая в пепел всё, что окажется между ними.
Глава 60
KIERAN
Снег падал из тяжёлых серых туч, припорашивая зеленовато-бурые чешуйки дракона, восседавшего на стене, что окружала Уэйфэр. Я пересёк двор, и высохшая, побуревшая трава, ещё неделю назад густо-зелёная, хрустела под моими сапогами.
Аурелия вытянула длинную стройную шею и подняла голову. Раздался протяжный крик.
Не обращая внимания на холод, пробиравший сквозь рубаху с длинными рукавами и плотный сюрко, я остановился. Стражники ринулись по заледеневшей земле, взметая вихри снежной пыли. Тяжёлые железно-каменные створки ворот с глухим скрипом распахнулись. Въехал одинокий всадник в плаще на белом коне, и падающий снег цеплялся за его гриву. Ворота тут же закрыли, чтобы никто больше не смог приблизиться к замку.
Мы уже знали, чем может обернуться подобная оплошность.
Копыта лошади мягко резали снег, пока всадник направлял её ко мне. Из ноздрей коня вырывались густые клубы пара. Остановившись, незнакомец легко соскочил с седла, ступил на покрытую инеем землю без единого звука и пересёк расстояние между нами. Он поднял в перчатках руки и откинул капюшон плаща.
— Киран.
Я разжал скрещённые на груди руки и вдохнул, словно впервые по-настоящему, с тех пор как… всё полетело к чёрту.
— Отец.
Он не колебался. Не стал задавать вопросов о переменах во мне, которые, я знал, он наверняка ощущал. Зная его, я был уверен — он уже всё понял, даже несмотря на то что в письме я не написал ни слова. Он обнял меня, положив ладонь, всегда казавшуюся огромной, на затылок.
— Всё будет хорошо.
Меня пронзила дрожь, и впервые с детства я почти поверил, что одни лишь слова отца способны сделать всё в порядке.
Но я знал: такой силы у него нет. Не тогда, когда он говорил то же самое, а хищная болезнь лишала Элашию каждого вздоха. Не тогда, когда я узнал, что Кас отправился за Кровавой Короной.
И всё же я держался за отца, словно был тем самым щенком, который верил в могущество только своего отца.
Карканье ворона быстро вернуло меня в реальность.
Отец напрягся при этом низком, хриплом карканье, что будто исходило отовсюду и ниоткуда сразу, пронзая воздух долгим гулким криком.
Он отстранился, его синие глаза на миг скользнули куда-то за мою спину. С того места, где мы стояли, он мог видеть только шпили и башенки Уэйфэра. Тяжело вздохнув, он встретился со мной взглядом.