Первозданный Крови и Костей

Стеклянный купол разлетелся, и я инстинктивно вскинул взгляд. Киран дёрнул мою хватку. Алые полосы эфира пронзили клубящиеся тучи, и тяжёлое присутствие заполнило Большой зал.

Колис был здесь.

Я метнул взгляд на отца. Он всё ещё боролся с Делано, который пытался дотянуться до меча. Я оглянулся и увидел Хису с её плащом.

— Хиса! — крикнул я. — Он здесь!

— В этом нет чести… — прошептала она, но я услышал, как плащ превращается в саван. — В этом нет чести.

Я почувствовал, как пальцы соскальзывают с запястья Кирана.

Я резко обернулся к Кирану. Лезвие уже упиралось ему в грудь, проткнув тунику.

Чёрт.

Времени не было.

Не сдерживаясь, я дёрнул его руку назад и сломал кость. Кинжал со звоном отлетел на пол, и у меня не осталось ни секунды, чтобы искать у него всё оружие или бороться, как отец с Делано. Я схватил Кирана за голову и с размаху ударил о каменный пол. Треск его черепа утонул в грохоте, с которым распахнулись позолоченные двери, ударившись о стену.

Тело Кирана обмякло в тот миг, когда в зал ворвалась клубящаяся масса багряно-чёрного тумана.

Пение оборвалось.

Первозданный туман развернулся, открывая Колиса. Его лицо было больше костью, чем плотью, глаза пылали, как раскалённые угли. И он выглядел, как проклятый кошмар.

Горло разорвано, клочья плоти свисали на свежей розовой коже. Кусок плеча исчез. Грудь разодрана, обнажая переломанные рёбра, а живот пострадал не меньше. Кто-то изодрал его когтями. Кровь и ошмётки ткани заляпали белые штаны.

Боги, скажите, что это сделала Поппи.

Голова Колиса опустилась, и туман сжался, пока я поднимался.

Всё произошло мгновенно, но казалось, что время замедлилось до вязкой тягучести, когда его кроваво-красный взгляд метнулся к Хисе. Раздался хруст — её шея резко провернулась в сторону и продолжала трещать. Она дёрнулась, кровь потекла из носа и рта, и, не издав ни звука, Хиса рухнула вперёд, навзничь на тело Лизет.

Голова Колиса повернулась вправо.

Делано напрягся, а потом затрясся. Из его глаз и носа хлынула алая струя. Рот раскрылся, и — боги — кровь хлынула из него потоком, пока колени подгибались и голова откидывалась назад.

Отец подхватил его, выкрикнув что-то. Я отшатнулся.

— Что я тебе говорил? — голос Колиса раскатился по залу.

Отец вскинул голову, его взгляд встретился с моим, глаза расширились.

Я застыл.

Всё во мне остановилось. Сердце. Лёгкие.

— Что я обещал? — голос Колиса скользнул по Великому залу, как змей.

Плоть начала отслаиваться от лица отца, от его горла. Его доспех раскололся, пока Делано выскользнул из его рук и обмяк на полу. Открытые мышцы рвались и ломались. Хребет треснул. Кости захрустели и осыпались пеплом.

— Я обещал вам обоим, — прошипел Колис, — что убью каждого, кто вам дорог, прямо у вас на глазах.

Валин Да’Нир не издал ни звука, глядя прямо на меня.

Он не закричал.

Он не застонал.

Моя кожа натянулась, внутренности обмерли холодом.

Последнее, что он сделал, — перевёл взгляд с моих глаз на Колиса. Последние слова прозвучали хрипло, мокро:

— Он убьёт тебя.

Колис рассмеялся.

Он смеялся, пока мой отец падал рядом с Делано в неузнаваемую груду крови и костей.

В крови загудело, края зрения потемнели. Воздух вокруг зарядился, пока я смотрел на отца. Его больше не было. Его последние слова были угрозой.

Делано тоже не стало. Мои последние слова к нему — насмешка.

Хисы и бесчисленных других больше нет.

Я не чувствовал Поппи.

И знал: все они дышали бы, если бы я не остался здесь.

Что-то тёмное, жаждущее, голодное расплелось внутри меня.

— Что это за кровная линия такая самоуверенная и глупая? — произнёс Колис, голос его креп, становился всё отчётливей. — Не терпится услышать, что ты скажешь.

— Что, — произнёс я, и воздух вокруг похолодел так, что я видел собственное дыхание, — ты сделал с ней?

— Что я сделал с твоей драгоценной Поппи? — его смех скользнул по моей коже, как холодные иглы. — С твоим милым цветочком?

Отвращение в его тоне, ненависть… Я дёрнулся.

— Она думала, что сможет меня убить, — смех Колиса вывернул мне желудок. — Что я всё ещё буду её любить.

Пальцы судорожно дёрнулись.

— Тысяча лет в заточении — долгий срок, — прорычал он. — Я оставался в сознании большую часть этого времени. Было немало часов, чтобы всё обдумать. И ещё больше, чтобы то, что я когда-то чувствовал к этой дряни, сгнило и умерло.

Что я говорил? Колис не вёл себя как влюблённый, когда держал Поппи под контролем. Энергия во мне рванулась вверх. Никто мне не верил. А я оказался прав. Все — даже истинный Первородный Жизни — ошибались.

— Что ты с ней сделал? — спросил я.

— Я высосал её—

Я вскинул руку, разворачиваясь к нему. Из ладони вырвался сгусток эфира, тёмно-серый с алыми прожилками. Сгусток пронёсся через зал.

В глазах Колиса мелькнуло удивление, но он взмахнул рукой, и разряд рассыпался в дюйме от его груди.

— Фокусы, — усмехнулся он. — Забавно.

Я полностью развернулся.

Его глаза полыхнули багрянцем, но пульс был тусклым.

Сущность в мне разрослась. В уме я видел то, что недоступно тем, у кого есть лишь сущность жизни.

Я видел метки смерти.

Разорванные артерии, которые так и не зажили. Колышущуюся, ослабленную от использования эфира сущность. Вялый стук сердца и дюймовую рану в том месте, куда Поппи вонзила Древнюю кость. Она ранила его глубоко. Возможно, и Аттеса. Быть может, и того, кто вмешался и пал, заставив землю дрожать.

Сейчас имело значение лишь то, что это означало.

— Ты слаб, — произнёс я. — Я это чувствую. — Голова склонилась набок. — Тебе не следовало приходить сюда.

— Похоже, эта шлюха поделилась с тобой силами…

Я рванулся через зал. Колис начал подниматься, из него сочился туман. Я шёл вперёд, тела расступались, пока эфир, бегущий по моим жилам, не завладел мной. Плоть твердела, и первозданный туман вырывался из меня гуще и быстрее, чем окружавший его.

Глаза Колиса сузились.

— Какого…

Я взмыл в воздух сквозь жгучий, клубящийся туман. Он рвал мою кожу и жёг, но боль не остановила меня — когти заострились и окрепли. Это не могло меня сдержать.

У него не было силы, чтобы остановить.

Не сейчас.

Я врезался в Колиса, вонзил руку в его изуродованный живот и впечатал его в стену. Он глухо рыкнул, когда удар расколол мрамор с золотыми прожилками.

Колис посмотрел на место, где моя рука теперь была погружена под его грудину, и поднял взгляд на меня.

— Моя королева, — произнёс я голосом, полным тени и дыма, — дала мне не только фокусы.

Разрывая жилистую плоть, я ухватил Колиса за волосы и рванул его от стены. Голова резко опустилась, губы обнажили клыки. Я вонзил их глубоко в его горло — и не отпустил.

Боль взорвалась в груди, когда его кулак пробил её насквозь. Кожа рвалась, мышцы лопались, кости трещали. Но я держался и пил, глотая быстро, жадно, приглушая жгучую боль, пока взгляд не зацепился за то, что осталось от отца. Зрение исказилось, сужаясь до тонкой щели, потом вновь расширяясь.