Страница 171 из 253
Холодок пробежал по затылку, и я невольно подумала о Тоуни.
— Она бы… застряла. Стала бы потерянной душой.
Серафена кивнула.
— Я спрятала её душу в безопасном месте. Я категорически отказалась позволить использовать её как инструмент. Она прожила слишком много жизней без всякого контроля. — Её взгляд встретился с моим, и у меня в животе всё сжалось. — Мы собирались освободить её после того, как Колиса заточат. Я хотела… — она сглотнула и откинулась на жёсткую спинку кресла, — хотела дать ей выбор: уйти в Завесу или родиться вновь без угрозы со стороны Колиса.
— Полагаю, это не случилось, — заметил Кастил.
— Нет, — она поставила бокал на стол. — Никто не посчитал нужным предупредить нас, прежде чем мы заключили Колиса, что он связан с ней — ведь он питался ею во всех её жизнях. С того момента, как она родилась бы снова, он почувствовал бы её.
Я всегда ощущал тебя.
Мои руки сжались в кулаки.
Серафена кивнула, продолжая:
— Мы не могли освободить её душу и рисковать пробуждением Колиса. — Кастил обернулся ко мне на пол-оборота. — А её душа… она уже не была там, где мы её спрятали, благодаря одному из тех засранцев, которых называют Судьбами.
Сердце у меня билось медленно, но в ушах глухо стучала кровь.
— Мне понадобились долгие годы, чтобы найти хоть какую-то зацепку, кто мог завладеть ею, — в её глазах мелькнула ярость, кулак сжал бокал до побелевших костяшек. — Один до безумия надоедливый Ревенант, который, казалось, был везде. Ка…
— Каллум? — прорычал Кастил. — Только скажи, что это не тот золотой ублюдок.
Серафена скривила губы.
— Хотела бы я так сказать.
У меня отвисла челюсть.
— Боги… да он же древний.
— Очень древний, — подтвердила она. — Он был первым Ревенантом Колиса. И самым преданным.
— Прекрасно, — мрачно выдал Кастил.
— Подождите, — нахмурилась я. — Почему Ривер не узнал Каллума?
— Ривер был совсем юным, когда Каллум… был на свободе, — провела она пальцами по краю бокала. — Их пути просто не пересеклись. — Её взгляд поднялся на Кастила. — А вот с вами, похоже, пересёклись.
— К несчастью. Он был очень близок с Исбет, — процедил Кастил. — Мы не знаем, как долго. Либо его не было около века, либо Исбет умело прятала его до недавнего времени.
— Разумеется, — пробормотала Серафена.
— Но как он забрал её душу? — Кастил нахмурился. — Как это вообще возможно?
— Души… столь же хрупки, сколь и живучи, — сказала она. Я нахмурилась от противоречия. — Чтобы удерживать их в некоем подобии стазиса, их нужно поместить в хранилище.
— В хранилище? — повторила я. — И на сколько?
— На тысячелетие. А то и дольше. — Серафена поморщилась. — Знаю, как это звучит, но душа… словно спит. — В её голосе не было ничего утешительного. — Но для этого нужен почти неразрушимый сосуд — созданный в миг, когда дыхание дракона встретилось с плотью Древнего, породив особый, единственный в своём роде алмаз.
Я онемела, мгновенно представив неровный, рваный алмаз и услышав голос Исбет.
— Звезда? — выдохнула я.
Взгляд Серафены метнулся ко мне.
— Алмаз Звезда. Да.
Я посмотрела на Кастила.
— У Исбет была Звезда… — развернулась к Серафене. — Или их может быть несколько?
— Вряд ли, — ответила она. — К тому же… у неё она и должна была быть. И, скорее всего, досталась от Каллума.
— Даже не буду спрашивать, как можно держать душу в алмазе, — проворчал Кастил.
— И правильно, — Серафена разжала пальцы, давая крови вернуться к костяшкам, и подняла взгляд на меня. — Но это единственный способ, который был возможен.
Почему она смотрела на меня, когда говорила это? Я отвернулась, обхватив себя руками.
Вспомнились слова Холланда об Исбет.
— Исбет знала слишком многое. Мы думали, это из-за Малека, — призналась я с лёгким смущением. — Но зачем Каллуму её душа?
— Потому что он брат Сотории, — произнесла Серафена.
У меня отвисла челюсть.
— Так они были брат и сестра, — Кастил провёл пальцами по подбородку. — Но он был предан Колису и работал с Исбет, чтобы освободить этого ублюдка?
— Ага, — Серафена сделала длинный глоток. — Когда Сотория умерла, Каллум должен был быть рядом, но он был занят… с дояркой или кем-то вроде того. Он корил себя, чувствовал вину. Колис тоже. Колис пришёл к семье Сотории после её первой смерти, и, конечно, они знали, кто он такой. Они боялись. Но только не Каллум. Он хотел увидеть сестру. Хотел извиниться. И когда Колис сказал, что не позволит этого, Каллум… перерезал себе горло.
— Да чтоб его, — пробормотал Кастил, качая головой. — И тогда Колис его воскресил?
Серафена кивнула.
— И не спрашивайте, почему он остался верен чудовищу, мучившему его сестру. У того явно не всё в порядке с головой — даже после того, как её несколько раз отрубали.
Очевидно, между ней и Каллумом была старая вражда.
Челюсть у Кастила дёрнулась.
— Ещё одна причина ненавидеть этого ублюдка.
— Но Каллум не похож на других Ревенантов. У него есть желания и потребности, — её пальцы постучали по дереву. — У него есть душа.
— Ты знаешь, как? — спросил Кастил, и я сразу подумала о Миллицент. — Что делает его другим?
— В каждом сотворении жизни есть крупица магии, тайна, — объяснила она. — Когда рождается настоящая жизнь, с истинной свободой воли, с личностью, с лис… с душой, она возникает из того, что чувствует творец в момент создания. Когда я создавала волков, я ощущала радость от новой жизни, осознавая, что после сыновей больше никогда не стану творить. Любовь — ведь кии-волки всегда занимали особое место в моём сердце. Восторг от нового начала. И… — в её голосе прозвучала светлая грусть, — облегчение, зная, что потомки Илисеума получат проводников и спутников в незнакомом мире. И гордость. Все эти чувства и сформировали волков.
— Хотел бы Кириан это услышать, — заметил Кастил. Я тоже.
Это навело меня на мысль:
— Все думают, что двойную жизнь им даровал Нектос. Полная ерунда, — я усмехнулась, и Серафена улыбнулась в ответ. — Как он вообще это провернул?
— Я была там, но лишь один знал, кто я на самом деле.
— Элиан, — пробормотал Кастил, явно вспомнив предка.
Она ни подтвердила, ни опровергла, а я постаралась не показать разочарования от столь простого ответа.
Кастил тяжело выдохнул.
— И что же чувствовал Колис, когда создавал Каллума? Раздражение и сплошное ублюдство?
Серафена фыркнула:
— Он говорил, что чувствовал горе и ярость из-за утраченной жизни, отчаянное желание всё вернуть… и… — её челюсть напряглась, — и радость от того, что оказался рядом с той, в чьих жилах текла кровь Сотории.
— Фу, — выдохнула я.
— В точку, — кивнула она. — А вот ко всем прочим Ревенантам он испытывал лишь обязанность творить жизнь — что и должен был делать. К тому времени украденные у его близнеца искры жизни слабели, и равновесию грозила опасность. И его способ сработал. Но сколько бы ещё длился этот фарс жизни — никто не знает.
Я обдумывала услышанное.
— Возможно, это объясняет и то, почему Миллисент другая. Представляю, что Исбет ощущала нечто подобное. Ну и эфир в её крови…
Кастил опёрся плечом о колонну у помоста.