Страница 172 из 253
— Но как Колис создавал Ревенантов? Он ведь не создавал новую жизнь, как ты — волков.
— Он оживлял их своей кровью и волей, — ответила она.
Кастил нахмурился и посмотрел на меня:
— Мы узнали, что Исбет творила Ревенантов с кровью короля или будущего короля.
Брови Серафены резко сошлись.
— Ей нужна была могущественная кровь, а кровь моего сына не подошла бы. Король или будущий король элементальной линии обладал бы достаточной силой, чтобы вновь запустить сердце, но этого было бы мало.
— Магия, — догадалась я.
Она кивнула.
— Запретная магия, неизвестная даже нам.
Я посмотрела в окно, где закатное солнце тускнело.
— Но Судьбы наверняка её знают.
— И Каллум, — добавила она.
— Да… — прошептала я, и горло пересохло, когда наш с Серафеной взгляд встретился. В её глазах таилось нечто невысказанное.
Что-то, что всё усложняло.
— Итак, — Серафена прочистила горло. — Единственный способ не дать Стории возродиться и разбудить Колиса — это закончить род Миерел на мне.
— Но этого не случилось, — разжал руки Кастил. — Очевидно.
— Я уже была беременна близнецами, когда мы заточили Колиса, — опустила она взгляд. — Если бы мы знали…
Кровь гулко стучала в моих ушах, а желудок сжался, когда я услышала тот голос.
Я получил все твои первые…
— Это значило, что мы не могли позволить нашим сыновьям заводить детей. И Малек, и Айрес знали, что произойдёт. Мы не скрывали от них. Они прекрасно понимали риск. — Серафена подняла глаза. — Поэтому, как бы тяжко и несправедливо это ни было, мы отказались от испытаний пар-душ. Исбет уже была беременна, доказав мне и Эшу, что Малек не станет предохраняться. И именно поэтому я помогла заточить собственного сына. Ему нельзя было… доверять, что он не повторит те же ошибки.
С твоим первым вздохом я проснулся…
— Это было одним из самых трудных решений для Никтоса и меня, — её голос задрожал, и в глазах вспыхнул эфир. — Но мы должны были. Чтобы Сотория не возродилась как вторая дочь — дарительница крови и вестница костей.
Кастил оттолкнулся от колонны:
— Первородная Крови и Кости.
Когда твои глаза впервые открылись, я вновь увидел…
— Рождённая в покрове багряного и золотого, — эфир пульсировал в её зрачках. — Носительница королевского знака, символа Смерти.
У меня подогнулись колени, ноздри обожгло.
Серафена сглотнула.
— Но судьба всегда находит путь, не так ли?
Я всегда был с тобой…
Кастил медленно повернулся ко мне, глаза расширились.
— Нет. — Дрожь пробежала по моим ногам. Он сделал шаг ко мне, но я продолжала отступать. — Нет.
Серафена смотрела прямо в меня, и сквозь её стены хлынули волны вины и сочувствия, сплетаясь с моей горячей, неоспоримой яростью.
— Это правда, — сказала она тихо. — Ты — Сотория.
Глава 38
ПОППИ
Ты — Сотория.
Слова гулко отдавались в голове, сердце билось так громко, что заглушало все звуки, пока я не услышала голос Кастила.
И не ощутила его шок, пронёсшийся по залу ледяным порывом.
— Это невозможно, — резко заявил он. В его тоне не было места для споров, и туман сна, который я видела в стазисе, рассеялся.
— Знаю, что это трудно услышать и принять, но это правда, — Серафена поднялась, положив ладони на стол. Её взгляд встретился с моим. — Я носила твою душу в себе.
— Нет, — хрипло повторила я, даже когда ясно увидела её в том поле маков у Скал Скорби.
— Именно поэтому я могла связаться с тобой, даже пока была в стазисе, — настаивала Серафена, её голос был спокоен, лишь слегка дрожал. — До Миллисент я никогда не могла дотянуться.
— Вы ошибаетесь, — выдохнул Кастил, каждое слово обнажённое, как лезвие.
— Как бы я ни желала ошибаться — о боги, как же я этого хочу, — она опустила голову. — Я никогда не хотела, чтобы она снова оказалась в этой ситуации.
Снова.
Это слово грянуло, как гром. Комната словно расплылась по краям, будто сам мир начал распадаться.
Я словно оказалась там. Видела, как она держит корзину, а небо темнеет, покрываясь багряными полосами. Слышала, как она обращается ко мне, прежде чем голос Серафены позвал меня, отрывая от холодных теней.
Ты знаешь, кто я, — сказала она голосом, который… звучал, как мой. — И ты знаешь, где ты. Ты бывала здесь бесчисленное количество раз, в той или иной форме.
Я вздрогнула, чувствуя, как эссенция вибрирует в груди.
И она предупреждала меня: Он почти здесь.
Смерть.
Но это была не она.
Потому что теперь я видела то, что увидела тогда, во сне.
Я видела себя.
Страх, что тогда обволакивал кожу, вспыхнул вновь, когда в сознании замелькали образы мест, где я будто бы бывала, и лиц, которых не помнила. Голоса сливались воедино, воздух наливался энергией. Жуткое предчувствие шептало, что эти видения реальны.
Я вспомнила то странное беспокойство, что испытывала, глядя на Скалистые утёсы. Как ловила себя на том, что смотрю на них, даже спя.
— Она ни в какой ситуации не находится, — возразил Кастил, взмахнув рукой. — Ты не знаешь…
— Примал не может лгать, — перебила его Серафена. — Мы можем обходить правду, можем умолчать. Но не можем сказать откровенную ложь.
Кастил дёрнулся, будто она ударила его. Как и я, он понял, что она говорит правду. Его дыхание участилось, сердце билось в такт моему.
— Прости, — прошептала Серафена, и её руки задрожали. — Я никогда не желала тебе такого.
Комната исчезла на миг, и я увидела золото.
— Решётки, — выдохнула я, отступая назад. Ноги наткнулись на стул, и я села… или упала, не поняла, пока в памяти вспыхнуло видение из стазиса. — Золотые решётки.
Кастил резко обернулся ко мне, янтарные глаза засияли эфиром.
— Поппи.
Я вцепилась в подлокотник стула, пальцы соскользнули по гладкому дереву.
— Позолоченная клетка.
Глаза Серафены резко сомкнулись.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Кастил.
— Я видела это в стазисе. — Голос мой дрогнул. — Когда он проник в моё сознание. Тогда я не понимала, что это значит. И до сих пор не понимаю.
— Колис держал Соторию в золотой клетке, — произнесла Серафена.
Я отпрянула, в голове взорвались тысячи отрицаний, а от Кастила хлынула такая ледяная ярость, что волоски на затылке встали дыбом. Я резко повернулась к нему и втянула воздух. Под его кожей, на шее, вспыхнули и поползли вверх тени, закручиваясь по скулам—
Губы сами приоткрылись, когда Серафена отшатнулась, едва не оступившись с платформы. Мы обе смотрели на Кастила: багровые прожилки пронзили тьму, кожа истончилась, обнажив серебристый блеск костей.
Перед глазами встал костяной кинжал, что когда-то пронзил его плоть, и знание, которого я не хотела принимать.
Эфир проглотил золотой оттенок его радужек, вспыхнув серебром и сменив их цвет. Они горели, словно раскалённые угли, — чёрные, как у Возвышенных, но в глубине тлело пламя.
Это был уже не тот мужчина, которого я знала. Передо мной стоял Бог Смерти. Эссенция во мне откликнулась на эту чистую силу, и я ощутила странное, опасное желание — бежать… чтобы он погнался. Желудок болезненно сжался.