Страница 1480 из 2474
– Дорогая, почему ты такая грустная? Конечно, я помогу тебе. Независимо от того, сколько раз ты попадешь в какую-нибудь ужасную переделку с мужчиной, мама всегда будет рядом, чтобы выручить тебя. Я всегда найду способ. Итак, где мои очки, – бормочет она, прежде чем взять их с кресла. – Теперь все в порядке. – Она достает телефон и устраивается поудобнее, размашистым движением откидывая халат, чтобы лучше продемонстрировать ноги. – Это должно быть забавно.
Пока мама размышляет, я перевожу взгляд на мерцающие верхушки деревьев, на трепещущую листву в лучах утреннего солнца. И мне интересно, где Курт находится в этот самый момент, о чем он думает. Я с потрясением осознаю, как сильно он, должно быть, презирает меня, раз попытался причинить мне такую адскую боль. Интересно, планирует ли он когда-нибудь вернуться или на этот раз он решил исчезнуть навсегда?
И главное, я осознаю, что это все: это конец моих отношений с Куртом. Всего через две недели этот кошмар закончится – и я смогу перейти к лучшей жизни, нормальной жизни, жизни, где наконец почувствую себя в безопасности.
Низкий и резкий звук. Мама сдвигает очки на кончик носа, гордо улыбается.
– Отправлено.
Мое сердце колотится.
– Ты что, уже написала ему сообщение? Что в нем?
– О, дорогая, неужели ты мне не доверяешь? Она выпячивает нижнюю губу. – В любом случае, я уже не смогу взять слова обратно. Что сделано, то сделано. – Она тянется за напитком, томно взбалтывает лед, оценивает мой взволнованный вид. – На твоем месте я бы не беспокоилась. У меня такое чувство, что все будет разыграно именно так, как хочешь ты.
Я качаю головой.
– Но как?
– Подумай, Лила. – Глаза матери нетерпеливо прищуриваются. – Чего хочет Курт Ройалл больше всего на свете? Мы обе знаем ответ. Теперь подумай о своем финале. После стольких лет ты так близка к достижению всего, чего когда-либо хотела. Как Курт может помочь расставить все по местам?
Внезапно приходит осознание: я точно знаю, о чем мама просила Курта и что она предложила ему взамен. Это блестяще, и это пугает. Возможно, это явное облегчение от понимания, что ее план сработает; или, может быть, это полное изнеможение от попыток держать себя в руках, даже когда жизнь полностью развалилась на части. Какой бы ни была причина, я больше не могу сдерживаться – я начинаю плакать.
Мама садится рядом, ее пальцы скользят по моим волосам точно так же, как она всегда делала в детстве, настолько приятно, что покалывает кожу головы. Я устраиваюсь у нее на коленях, зарываюсь лицом в приглушенное тепло ее халата, вдыхаю знакомый аромат вербены. Она ничего не говорит, просто продолжает гладить мои волосы.
И внезапно воспоминание – ночь крушения – выплывает на передний план. Ночь, о которой я, должно быть, давным-давно забыла…
Кровь стекает с головы, ее сладкое тепло проникает в мой рот – язык робко ощупывает рыхлую мякоть десен, чувствительную после потери зуба. Дождь со всех сторон, похожий на всепоглощающий рев, и дрожащая рука матери, медленно тянущаяся в темноте, чтобы проверить папин пульс. Какой спокойной она была, и я инстинктивно понимала, что мне тоже следует вести себя тихо. Может быть, если я задержу дыхание, мама захочет прикоснуться и к моей коже? В конце концов, ее пальцы отрываются от его шеи, ее щеки блестят – от крови? от слез? – улыбка расползается по мокрому лицу. И в эту минуту, наконец, она, казалось, вспоминает: ее
ребенок
– о да, я тоже находилась там, прямо за ней!
Ее ребенок
был там, с ней, но не издал ни звука. Неужели я… Была ли я… И наконец она повернулась и потянулась ко мне…
– Милая, – теперь мягко говорит мама. – Твой глаз…
Инстинктивно, хотя мама уже заметила, моя рука взлетает, чтобы прикрыть синяк, поставленный Куртом. Макияж, должно быть, потек от слез, и синева под глазом теперь просвечивала насквозь.
– Он чудовище, – говорит она, и я отвожу взгляд.
Она качает головой, ее лицо вспыхивает точно так же, как у меня, когда я расстроена. И я думаю: каково ей, должно быть, наблюдать, как ее собственный ребенок совершает те же ужасные ошибки? Несмотря на все ее собственные страдания, на тот риск, на который она пошла, чтобы избавить нас от боли, и на все мои последующие усилия избежать повторения этой схемы, я сделала именно это: сознательно воссоздала вживую кошмар дома моего детства.
Я знаю, что сейчас самое время спросить ее о той ночи в машине, о том, что произошло на самом деле. Потому что, я понимаю, мы не такие уж разные – мама и я. И то безнадежное отчаяние, которое она, должно быть, испытывала, пытаясь освободиться, теперь мне слишком хорошо знакомо. Я понимаю, почему она, должно быть, чувствовала себя обязанной в ту долю секунды сделать то, что она сделала. И я так отчаянно хочу спросить ее, чтобы наконец-то пережить травму той ночи и смириться с правдой. И еще: чтобы я могла начать собственный крестовый поход с ясными глазами и раз и навсегда определить, как взять под контроль свою жизнь.
Вытерев слезы, я заставляю себя выпрямиться.
– Мама…
Она смотрит на меня, надеясь поймать мой взгляд. И, может быть, мне только кажется, но в этот момент я чувствую, что она знает, о чем я собираюсь спросить, я вижу страх в ее глазах. И понимаю: да, я хочу услышать правду… но какой ценой? Разве в глубине души я не знаю ответ? Каким-то образом мать смогла выпутаться и заявить о своей невиновности, освободившись от моего отца, не будучи наказанной за это. Она нашла способ оставить травму позади, исцелить себя. Просить ее признаться в этом сейчас не только было бы эгоистично, но и могло бы поставить под угрозу мирное существование, которое она по праву заслужила. Лучше позволить прошлому остаться в прошлом. Лучше защитить ее, сохранить тайну матери в целости и сохранности.
– Лила. – Она берет меня за руку. – Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что быть женщиной в этом мире нелегко. Для большинства это означает страдать от миллионов крошечных предательств, молча проглатывать все это и переносить боль в одиночку. Знаешь, что жизнь – не что иное, как долгая, медленная смерть. Но немногие счастливчики находят другой путь, способ разрезать брюхо зверя и проложить себе дорогу наружу. Я была одной из таких женщин. И ты тоже одна из нас. Мы живем в мужском мире, и так будет всегда. Это путешествие мы все должны совершить в одиночку. Я знаю, что ты можешь пойти по собственному пути, ты уже делаешь это. Если я чему-то и научилась, так это тому, что я единственный человек, который способен изменить собственную судьбу. И теперь пришло время тебе сделать то же самое.
Легкий звон: в кармане маминого халата светится голубым телефон. Она поправляет очки, включает его, что-то читает. Наконец поднимает на меня глаза.
– Поздравляю, – просто говорит она. – Курт принял мое предложение. Он уже возвращается. Теперь пришло время тебе внести свой вклад. Закончи то, что ты начала, Лила, и освободи себя.