Страница 32 из 34
— Так ты проделал весь путь до города, чтобы вернуть мою шапку? — я приподнимаюбровь.
— Нет. Я приехал за тобой — чтобы увидеть тебя. Мне все равно, слишком ли это рано. Мне все равно, сложно ли это. Мне просто нужно, чтобы ты знала.. — его челюсть двигается, он проводит рукой по волосам, словно слова причиняют боль. — Я не хочу представлять еще одну зиму, еще одно Рождество, еще одно утро без тебя. Ты — та самая для меня, Хэйзел.
Слезы затуманивают зрение, прежде чем я успеваю их остановить. Мои губы приоткрываются, но ничего не выходит, кроме беззвучного смеха.
— Богиня, Бенджамин, я знаю, что прошла всего неделя, но ты представляешь, сколько раз я воображала, как ты это говоришь?
Облегчение смягчает его черты, и в следующее мгновение он сокращает дистанцию. Одна сильная рука обхватывает мою щеку, другая упирается в тележку — и затем его губы на моих.
Он не осторожный, как поцелуй под омелой. Он голодный, заявляющий права. Поцелуй, не оставляющий места сомнениям. Тот, что говорит «навсегда» без единого слова.
Булочки с корицей выскальзывают из моей тележки и падают на пол, но мне все равно. Не тогда, когда его губы на вкус лучше всего, что я знала.
Когда он наконец отстраняется, дыхание прерывистое, его лоб прижат к моему.
— Так что скажешь, сладкая булочка? — шепчет он. — Готова перестать убегать от этого?
Я улыбаюсь сквозь слезы, мои руки все еще вцепились в его подтяжки, словно я никогда его не отпущу.
— Я никогда не убегала, Бенджамин. Я просто ждала, когда ты догонишь.
От его ответной улыбки у меня перехватывает дыхание, а затем его губы снова прижимаются к моим, скрепляя обещание, которое мы оба уже дали в своих сердцах.
Это был не просто поцелуй.
Это был дом.
— Продукты! — взвизгиваю я, когда Бенджамин хватает меня в объятия и захватывает губы в поцелуе, останавливающем дыхание, едва я выхожу из машины.
— На улице мороз — они подождут, — рычит он в мою шею, пока одна рука скользит под край моей кофты.
— Бенджамин! — я вскрикиваю, извиваясь в его хватке, пока его губы скользят по моей челюсти.
— Повтори мое имя, сладкая булочка, — его голос низкий, дразнящий, и укус его зубов о мою кожу посылает во мне восхитительную дрожь.
Я пытаюсь вывернуться, но оказываюсь прижатой к нему еще плотнее. Дыхание прерывается, когда его ладонь массирует зажатые узлы на моей спине, разминаядолгий день. Боль тает под его прикосновением, но жар, что он оставляет взамен, бесконечно более отвлекающий.
— Что подумают соседи? — говорю я, хотя это звучит скорее как стон, когда моя голова откидывается на его плечо.
— Они подумают, что я забочусь о своей женщине, — слова выходят мягкими, собственническими, прежде чем он наконец ослабляет хватку.
Я выдыхаю, дрожа, пытаясь собраться. Он подходит к багажнику, что я оставила открытым, и подхватывает одной рукой все продуктовые пакеты, словно они ничего не весят.
— Выпендрежник, — бормочу я, закатывая глаза, хотя не могу сдержать ухмылки, растягивающей губы. Мой взгляд предает меня, задерживаясь на том, как его фланель обтягивает плечи, на легком напряжении мускулов. Богиня, он так хорошо выглядит, просто неся продукты.
Он бросает мне ухмылку, словно точно знает, о чем я думаю.
— Дай мне хоть дверь открыть, — ворчу я, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь деле, кроме как глазеть на него.
Я захлопываю багажник и бегу по дорожке, возясь с ключами, прежде чем распахнуть входную дверь. Бенджамин проносится мимо меня, словно владеет этим местом, с глухим стуком водружая пакеты на стойку. Он выглядит великаном в моем маленьком домике с низкими потолками. Как я не замечала этого раньше?
Я начинаю распаковывать продукты, раскладывая скоропортящееся в холодильнике, делая вид, что пульс у меня не стучит бешено от того, как он прижимал меня к себе. Он движется вокруг меня с непринужденной уверенностью, доставая кастрюлю и ставя на плиту.
— Погоди секунду, — я замираю, наблюдая, как он сыпет приправы в бульон. — Я думала, продукты подождут. А теперь ты готовишь ужин?
Он не поднимает взгляд.
— Это было до того, как я услышал, как у тебя урчит в животе, когда ты переступала порог. Я не собираюсь позволять своей паре голодать.
Мое сердце екает от этого слова. Мои руки замирают на полпути к упаковке молока.
— Пара? Как предназначенные пары?
Ложка замирает, его плечи напрягаются. На мгновение единственный звук — тихое бульканье бульона. Затем он медленно поворачивается, встречая мой взгляд. Его глаза теперь темнее — грозовые, уверенные.
— Да. Как предназначенные пары.
Комната кружится, дыхание перехватывает. Предназначенные пары. Моя рука почти инстинктивно находит его предплечье, заземляя,пока правда доходит до моего разума.
— Когда ты узнал? — шепчу я, кусая нижнюю губу.
— В ту секунду, когда ты вышла из машины в ту первую ночь, — его голос низкий, неумолимый. — Искала елку, волосы растрепаны ветром, щеки красные от холода. Ты была упрямой, пламенной, решительной — и я знал. Мой медведь знал.
Эмоции вихрем нарастают в груди.
— Тогда почему ты не сказал мне?
Его губы кривятся, хотя глаза остаются серьезными.
— Что я должен был сказать? «О, привет, я знаю, мы совершенно незнакомы, но ты моя навеки. Кстати, даже не пытайся уйти — я просто последую за тобой домой». У тебя в ту ночь была единственная мысль — достать это чертово дерево.
Ошеломленный смех вырывается из меня. Я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, пока слезы покалывают в уголках глаз.
— В этом есть доля правды.
Бенджамин просто смотрит на меня.
Вытирая глаза, я выдавливаю:
— Но это дерево привело меня к тебе. Если бы я не была наполовину так упряма, я бы сдалась, когда безрезультатно объехала все магазины в городе, — я подхожу к нему, обвивая руками за шею, и его тепло прогоняет все оставшиеся сомнения. — Спасибо богине за ворчливого старого Гарри. Он не лучше твоей бабушки.
— Я рад, что ты не сдалась, — его руки скользят к моей талии, притягивая ближе. Он целует кончик моего носа, игриво и сладко, и мое сердце тает.
— Я рад, что ты срубил для меня ту елку.. а затем спас меня, — бормочу я, усиливая хватку. — Это было.. это была связь?
Его лоб прижат к моему, глаза закрыты, словно ответ непосилен.
— Думаю, да, — признается он, голос хриплый. Его большой палец гладит мое бедро, словно он не может не прикасаться ко мне. — Мне вообще не следовало отпускать тебя.
— Осторожнее в желаниях, — дразню я, сужая глаза, пока Бенджамин притягивает меня ближе, поднимая, словно я ничего не вешу. — Тебе придется покидать тот дом в лесу почаще, а не только на Рождество.
— Ты что, приглашаешь меня переехать, мисс Хэйзел? — его брови взлетают в притворном негодовании, хотя ухмылка, играющая на губах, выдает его. — Что же скажет на это моя мать?
— Уверена, она переживет, — я толкаю его плечом своим, пока он усаживает меня на стойку. — Может, мы даже уговорим ее и твоего отца почаще наведываться в город. Им даже может понравиться.
Он качает головой с тихимсмешком, затем наклоняется так близко, что я чувствую тепло его дыхания.
— Возможно. Но сначала давай накормим тебя, пока твой желудок не попытался выгрызть себе путь на свободу.
Мои щеки пылают, когда я вспоминаю тот весьма слышный рык, что он издал ранее.
— Предатель, — бормочу я, потирая живот.
Бенджамин не теряет темпа. Он зачерпывает дымящийся куриный суп с лапшой в миску, мягко дует на поверхность, затем подносит ложку к моим губам.