Узник одинокой башни

-Понял! -четко сказал он.

С замиранием сердца, молясь всем высшим силам о том, чтобы те, кто бежал к нам, не начали палить по открывающейся двери, я дернул за ручку и резко рванул к стене, Ольшевский среагировал моментально: он выдернул чеку еще до открытия двери, а как только я ее открыл, он тут же из-за угла мастерски швырнул гранату. Увидев это, я спохватился и захлопнул дверь, за которой был слышен удар металлической болванки о ступени и дикий рев солдафонов, поднимавшихся сюда. Через пару секунд раздался взрыв, сотрясший всю башню и оглушивший находившихся в ней людей. Казалось, будто бы мы с Ольшевским оглохли, а остальные парни, тряхнув головой, продолжили вести стрельбу из своих огневых точек. Я прочистил уши, но и это не помогало. Попытался позвать хоть кого-нибудь, но не услышал своего голоса, я перешел на крик и все равно ничего не слышал. К нам прибежал Ройман, высокий брюнет с родинкой на щеке, он что-то говорил мне, но я все равно ничего не слышал. Он тряс меня, но я так же ничего не понимал. Повернув голову, я увидел Ольшевского, больше походившего на пришибленную муху: он медленно водил руками в воздухе и, судя по всему, тоже ничего не слышал, его шапка улетела в открытую комнату, находившуюся напротив нас. Время от времени Ройман переключался с меня на Ольшевского, пока в моих ушах не начало дико звенеть. Я попробовал заткнуть дырки в ушах, но звон шел изнутри – из черепа. Хотелось размозжить голову о кирпич, валяющийся рядом, чтобы закончить этот невыносимый звон, но он продлился недолго. Посмотрев на дверь, оказалось, что от добротно сделанной, надежной дубовой двери остались только большие куски, держащиеся на петлях, а все остальное валялось вокруг. Особенно много щепок и опилок было у меня в волосах. Посидев так еще с десяток секунд и постаравшись оклематься, я услышал протяжные стоны боли снизу: видимо, попрыгали и переломались, если не подохли. Собравшись с чувствами, я попытался встать на ноги, опираясь на стену и тут с улицы раздался мощный выстрел. Очевидно, стрелял танк, после выстрела которого бой, до того ведущийся активно, стих, если не сошел на нет. С улицы раздался голос по рупору:

-Послушайте сейчас внимательно, потому что больше предложений уже не будет! -говорил, очевидно, Кернер. -Сдавайтесь сейчас и вы подвергнетесь справедливому суду с возможностью нанять любого свободного адвоката. Так у вас еще будет шанс остаться живыми и увидеться со своей семьей! Если вы не вывесите белый флаг немедленно, мы все равно зайдем в здание, но тогда пощади от нас не ждите!

Он немного помолчал и добавил:

-Одумайтесь, ваши люди с башни уже перешли на нашу сторону! Они сражаются яростнее, чем мои бойцы, что будет дальше?! Послушайте голос разума!

Мы все так же вывесили белую простынь, наскоро примотанную к дулу автомата. Такую же тряпку, по-видимому, выставили и защитники дома Совета Безопасности, потому что ни через пять минут, ни через десять выстрелов уже не было. Мы с ребятами по-тихому начали спускаться вниз по изуродованной лестнице. От взрыва сильно раскрошился бетон, а перила вывернуло в разные стороны. По мере приближения к выходу я спросил:

-Есть ли потери?

-Половина уха у Киревича. -сказал Гоц. -Все остальные пока целы.

На полу первого этажа лежали трупы тех, кто решил спастись от гранаты, среди них была пара переломанных. Мы видели их с высоты второго, где был вход в переход.

-Что с этими будем делать? -спросил у меня Ройман, посмотрев через перила вниз.

-Ничего. -ответил я. -Люди Кернера разберутся.

Так мы встали у перехода в шеренгу, ожидая своей участи. Я держал разряженный автомат, с белой простыней и дулом, направленным в потолок. Я стоял, смотрел на тех, с кем чуть не погиб и ждал чего-то. Наверное, смерти за «предательство», а может и чудесного спасения. Так мы стояли десять минут и за это время успели полностью промерзнуть. Незакрытые части тела уже окалели на холоде, пытались растирать кожу, но становилось только хуже – растирания обжигали кожу. Мы уже готовы были пойти в основное здание, когда где-то далеко в коридоре раздались шаги нескольких, по всей видимости, бойцов. И действительно: скоро из-за угла к нам вышли четыре стрелка с автоматами наперевес. Они, было, начали целиться в нас, но я пару раз махнул автоматом с простынью и они опустили дула вниз.

-Это вы там с башни стреляли?! -крикнул один из них, подходя ближе.

-Мы! -крикнул в ответ я.

После этих слов они уже полностью расслабились и закинули автоматы за плечи. Как только солдатики подошли, я смог хорошо их разглядеть: еще совсем мелкие, лет по восемнадцать – девятнадцать, а уже при оружии, ходят по городу с Кернером, делают революцию.

-Ну, мужики, кто у вас старший? -спросил у нас тот, что стоял ближе всего.

Я поставил автомат к стене и ответил:

-Получается, что я.

-А почему получается? Тут либо ты старший, либо не ты. -с ухмылкой сказал мне мальчик, доставая пачку дешевых сигарет без фильтра. Он схватил зубами одну и протянул нам со словами: -Нате, подкуритесь! -при это не переставая улыбаться.

Каждый взял по одной, потому что сильно замерзли и нехило перепугались. Все немного расслабились и спокойно дымили.

-Ну так что? -уже без улыбки, но при этом без нервов, спросил все тот же паренек.

-Их лейтенант приказал всем стоять до конца, но мы решили, что лейтенанту пора отдохнуть и приняли вашу сторону. После этого я стал старшим.

-Лейтенанта там оставили? -спросил уже серьезно парень.

-Ну не переть же его сюда. -ответил я.

-Тоже верно. Ладно, пойдемте оформимся.

Они уже развернулись, видно, полностью доверяли нам, что было опрометчиво с их стороны. Я же не торопился.

-На первом переломанные СБшники лежат, надо с ними что-то сделать?

Трое рассмеялись:

-Так это ваша граната?

-Наша.

-Ну ладно. Петь, Олаф, разберитесь с переломышами, мы с парнями оформляться пойдем.

Двое сопровождающих: длинный и белобрысый, с чуть отросшими волосами и низкий и плотно сбитый – вскинули автоматы с плеч и сняли предохранители, а потом быстро спустились на первый этаж. На удивление выстрелов не было – может переломанные уже успели окалеть от холода и дикой боли, а может мальчики закололи их тупыми штыками, примкнутыми к дулу? Я этого не узнаю. Да и что мне до тех бойцов? Они хотели нас убить, уверен, издевались бы над трупами, в случае победы реакции: повесили бы за ноги на столбах напротив замка, в котором находился штаб полка и родимые казармы…

Направляясь на регистрацию, мы прошли по внутренностям штаб-квартиры СовБеза Республики: огромные светлые коридоры с выбитыми стеклами и видом на внешнюю сторону улицы, где сейчас стояла техника и принимали пленных. Мы шли по некогда стерильно-чистым залам ожидания, чей пол был сделан с закосом под мрамор. Дверные проемы кабинетов были гигантски-велики и стремились к потолку, а сами двери сделаны из прочного векового дуба, казалось, что даже автоматный патрон такую не прошибет, но в некоторых из них явно виднелись сквозные дырочки от пуль, через которые бил свет морозного дня. Фойе было изуродовано до неузнаваемости, я сразу так и не узнал то, место, куда вошел какое-то время назад, не ожидая выйти. Мне казалось это до ужаса смешным, ведь всего несколько шагов отделяло меня от улицы, где я уже никогда не ожидал оказаться, внутренности живота грело ощущение победы, для кого-то, простого прохожего, незначительной, но для меня – величайшей. На улице же всем было не до веселья – солдатики перегруппировывались, становились в шеренги, кто-то оформлял пленных, которых потом либо ставили к стенке, как я понимаю, ответственных за полит расследования и казни, либо отправляли к машине. Всем этим занимались две комиссии из трех человек – они выносили приговоры – им также прислуживала расстрельная команда, которая, по совместительству, была судьям и охраной. Кернер же залез на броню танка и начал речь, говоря в громкоговоритель. В слова я не вслушивался, мне было не до того. Я только встал в очередь на рассмотрение моего дела и почти не моргая смотрел на своего бывшего начальника, а он говорил и говорил, пока не перевел взгляд на пленных. Среди гула оглашаемых приговоров и своих роящихся мыслей, я услышал слова Кернера: «Отпустите истинных героев сегодняшнего дня! Друзья, выведите Башенников из очереди! Это настоящие герои, готовые отдать жизни за дело революции! Их мы не только простим, но и наградим!»