Страница 8 из 32
Звонкие шаги по лестнице вырвали меня из грез, мозг воспаленно начал перебирать варианты того, что можно было бы сделать, как бы ему сохранить жизнь и я решил понадеяться на глупость и доверчивость идущего – больше вариантов у меня не было. Я выбежал в коридор с криками о помощи и впечатался в тело форме Совета Безопасности и лейтенантскими погонами на плечах. За ним стояли молодчики в той же форме, но с погонами помладше, вплоть до простых стрелков. Боевики? Что они здесь делают?
-Что у вас случилось?! -удивленно прокричал лейтенант, теряя головной убор и подхватывая его на лету.
-Заключенный… -начал я. -Кинулся на меня… Я ему в ухо!
Лейтенант скомандовал занять все комнаты и проверить мою, а сам начал допрашивать меня:
-Ваши документы, имя и звание!
Я протянул ему документы и начал отвечать:
-Зам. ком. звена Савелий Кармов! -сказал я и козырнул.
-Лейтенант Челехов! -сказал он и устало приставил ладонь к уху. -Стрелять умеешь?! -громко спросил он у меня.
-Умею!
-Хорошо, ты пойдешь со мной!
-Что происходит?! -недоуменно спросил я.
Мы пошли к одной из уже открытых комнат и по дороге он мне все, насколько мог, объяснил:
-Революция происходит! Гарнизон и полки, узнав о том, что с западной границы сняли дивизию Ситова и ведут сюда для того, чтобы заменить их, наши как с цепи сорвались! Пару минут назад по всем рупорам объявили, что Кернер и остальные полковники – предатели, их выдал один из посыльных… Штраус, кажется. Народ после таких новостей этих сволочей точно остановит! Будь уверен!
Мы подошли к окну и заняли выжидательную позицию. Смотрели на то, что происходит на улицах, но там не было ничего хорошего для обороняющихся. К башне через улицы двигал танк и несколько бронетранспортеров. Они ехали медленно, своими колесами и гусеницами поднимая снег в воздух. Один БТР вскоре отделился и поехал к заводу, который отапливал весь город.
-Будут отключать нам отопление, мрази… Лугенич, Гоц, за шинелями, быстро!!! -крикнул лейтенант во все горло. -И сорвите вы уже эти решетки с окон, а потом бейте стекла!
Я услышал шаги бегущих парней где-то сзади и надрывные стоны остальных, пытающихся сорвать решетки с окон. Когда же прутья были сорваны, в том числе и в моей комнате, послышался бой стекла. Тем временем танк и два оставшихся при нем БТР-а уже подъехали к зданию Совета, с башни мы видели солдат, строящих баррикады, но никто не открывал огонь. По рупору я услышал голос своего полковника, видимо, вставшего за танк: «Господа Комитетчики и прочие и прочие! Вы окружены революционными войсками восьмого полка! Гарнизон, рота ПВО и остальные полки так же на нашей стороне, мы уже заняли все мосты, заводы, телефон, телеграф и почту! Дивизия Ситова была окружена под Штадтагеном революционно настроенными рабочими и другими горожанами! Ситов отступил, ведь не хочет по чем зря проливать кровь своих солдат и мирных жителей Штадтагена и Хохбрега! Генерал прекрасно понимает, что любое промедление может спровоцировать Возрожденную Империю к нападению, поэтому генерал развернул дивизию и идет обратно, к границе!»
Мы все слушали речь замерев и не решившись перебивать полковника. Слова его были настолько правдивы и так впечатляли вояк, собравшихся наверху башни, что многие из них поснимали шапки, несмотря на то что батареи уже остывали, а окон не было.
«Будьте благоразумны! Сдавайтесь и мы будем судить вас справедливо! -продолжал полковник. -Иначе, поверьте мне, этот дом станет вашей могилой! На размышление вам дается пять минут!»
-Что будем делать? -спросил один из солдат у лейтенанта Челехова.
По офицеру было видно, что он поник, но через пару секунд упадка духа и сложнейшего вопроса, повисшего в комнате, лейтенант схватил свой автомат и крикнул:
-Будем биться насмерть!
Все посмотрели на него с недоумением, я видел немой вопрос в их глазах: «зачем?» - спрашивали они, «бой проигран, подкрепления не будет! Зачем?» Но они не решались делать что-либо, не тянулись снимать предохранитель, не бежали к окнам. Недоумение было и у лейтенанта. Он начал кричать на подчиненных, обзывать их трусами и предателя, но я закончил его тираду, выстрелив в спину и голову. Глаза солдат готовы были выкатиться, и я сказал: «на этом наша война окончена! Пора возвращаться домой!» В два прыжка мы с парнями сорвали с матраса белую простыню, прицепили ее на штык и высунули из окна. Но я ошибался насчет окончания войны – через пару минут, после нашего демарша, из здания снизу послышались выстрелы в сторону баррикад. Начался бой.
4.
Танк не стрелял, наверно, был пригнан для виду или чего-то выжидал. Может быть, Кернер надеялся на то, что до танка не дойдет: пока никого не убили и не ранили, он может и не понадобится? Такие решения принимать всегда трудно, особенно когда от тебя зависят жизни подчиненных. Быть может, если танк сейчас выстрелит в стену, никто из его подчиненных не пострадает, но, с другой стороны, это может обозлить как обороняющихся, так и народ, желавший обойтись малой кровью. Впрочем, толпа сначала всегда довольно пассивна. Толпе нужен провокатор, чтобы завести ее и вот тогда маховик революции, раскрученный в самые первые дни, в ближайшее время остановить будет невозможно, только еще большей кровью и жертвами.
Все находящиеся наверху прекрасно понимали, что сделали. Никто не питал иллюзий о том, что если сдаться тем, кто сидит внизу, в основном здании, то они всех примут – нет. Каждый знал, что его ждет: пуля. Даже судить никто не будет – убьют как предателей. Поэтому, осознавая всю тяжесть нашего положения, мы решили бороться за Революцию до конца, решили бороться так ожесточенно, чтобы своей храбростью и напором мотивировать тех, кто засел на баррикадах и в домах по соседству. Затягивать нельзя – принесенных шинелей хватило не всем, мы менялись ими друг с другом, время от времени, но помещение все остывало и остывало. Парни выцеливали какого-нибудь перебежчика, связного или простого стрелка и давали одиночные, потому что патронов тоже было маловато: по два рожка на каждого, учитывая тот, что изначально находился в автомате. Я же остался сторожить вход и, судя по всему, не зря. С основным зданием башню соединял крытый переход, который нельзя было обстрелять сверху. Где-то далеко внизу я услышал еле уловимый цокот кованных сапог по плитке – идут. Через пару минут, судя по цокоту, стало ясно, что к нам идет небольшая группка, видимо, разведчиков и, в случае чего, наших убийц. У нас были две гранаты, но строение лестницы я не знал: брошу гранату не так – улетит вниз и никого не заденет, только напугает. Я подозвал одного из парней, Ольшевского, небольшого веснушчатого паренька со стриженными каштановыми волосами, спрятанными под формовку с отложенными и завязанными под подбородком ушами, и прямыми чертами лица.
-Сейчас открою дверь, -сказал я, -а ты бросишь гранату ровно на лестницу, понял?!