Червонец

– Правило переживет, если мы его немного перепишем, – он вставил ключ в замочную скважину. Глухой щелчок отозвался эхом в пустом коридоре. – В данном случае зависит от тебя и твоего желания. Боишься?

Он произнес это без насмешки, скорее с вызовом. Ясна молча кивнула, затем, одернув себя, покачала головой. Страх был, да. Но любопытство и странное, окрепшее за эти месяцы внутреннее доверие перевешивали. Он никогда еще не причинял ей зла.

– Иду, – сказала она тихо, крепко сжимая пальцы в кулаки.

Дверь отворилась беззвучно, впустив их в тайное логово.

Мирон вошел первым, освещая каменные стены небольшого тоннеля огнем канделябра. Ясну сразу поразил местный воздух. Он был не холодным и сырым, как в некоторых коридорах, не теплым и влажным, каким он был в оранжерее. Здесь воздух был сухим, прохладным и наполненным странными ароматами: горького металла, старого смолистого дерева и едва уловимой, приторно-сладкой пыльцы. Под всем этим плотным шлейфом прозвучал так ритмично тот самый гул, что она слышала когда-то: низкий, мерный, живой. Казалось, каждой частичкой нутра Ясна проживала ритм вместе с механизмом. Вдох-выдох, тук-тук, вдох-выдох, тук-тук. Вот оно – дыхание замка.

Мастерская оказалась просторным помещением с низким сводчатым потолком. Царивший здесь хаос был обманчив. На широком столе, заставленном причудливыми детальками, среди разбросанных чертежей и пергаментов ощущался свой педантичный порядок. Деревянные и латунные шестеренки, похожие на затейливые украшения, лежали аккуратными стопками в берестовых коробах. Рядом сверкали хитроумные тиски, миниатюрные молоточки, напильники, стамески и внушительных размеров рубанок. На полках, поднимавшихся до самого потолка, стоялиряды склянок и пузырьков с жидкостями всех оттенков – от прозрачно-золотистого до густого багрового, преломляющегося перламутром на свету. Это была настоящая лаборатория алхимика, сплетенная воедино с мастерской инженера. И это совмещение завораживало своей мудреностью и размахом мысли.

Мирон прошел к дышащему механизму у стены, снял с него закопченный медный ковш и разлил содержимое по двум простым глиняным кружкам.

– Чай? – Он поставил одну из них на край стола рядом с Ясной. – С чабрецом. И чем-то там еще.. Ты уловишь, я точно не вспомню.

Пахло ромашкой и немного терпкой рябиной. Ясна не тронула кружку, побаиваясь оказаться чересчур доверчивой в настолько замкнутых условиях. Она стояла молча, завороженная открывшимся зрелищем. Ее взгляд скользил по причудливым механизмам, останавливался на записях с чудаковатыми расчетами на полях. Это явно не был беспорядок. Здесь соблюдалась сложная, многослойная система, понятная лишь ее создателю.

Ясна невзначай наткнулась на раскрытый фолиант, лежавший на самом видном месте рабочего стола. Пергаментная страница была испещрена схемами человеческого тела, но не цельного, а словно рассеченного на мелкие дробные части, как мозаика или паутина.. Кожа на гравюрах напоминала потрескавшуюся, безжизненную глину, покрытую ужасными шрамами.

Дыхание перехватило. По спине пробежал ледяной холод. «Кажется, я еще та наивная дура.. Зачем я вообще согласилась сюда спускаться? Что это за место? Что это за опыты, над кем они?» – паникой пронеслось в голове жалящей мыслью.

– Как ты видишь, моя мастерская, – его голос прозвучал на удивление спокойно, почти бытово. Он подошел к одному из станков, проводя лапой по латунной ручке. – Здесь я.. пытаюсь делать вещицы столярные. Одни – чтобы облегчить быт в этом теле. Другие.. – он замолчал, подбирая слова, – просто занять руки. И голову.

Мирон увидел, как она смотрит на тот ужасный рисунок, и продолжил свой рассказ, словно стараясь говорить мягче, отвлекая Ясну от жутких мыслей. Почуял ли он ее страх или таким ходом решил знакомить ее со своим ремеслом?

– Вот, смотри, – Мирон махнул лапой в сторону запыленного угла, где ржавела какая-то хитросплетенная конструкция из дощечек и рычагов. – Мое первое творение. Лет десять мне было. Эта вещица должна была орошать сад. Но, увы, не вышло. Слишком капризныймеханизм, такое надо упрощать, иначе толку не будет. – В его голосе прозвучала легкая снисходительность.

Он повёл её дальше, показывая другие устройства.

– А это.. эскиз механического чесалки для пряжи. С ножным приводом. Сделал чертёж, даже начал собирать.. но стало скучно. – Он фыркнул. – Для ткацкого промысла сгодится, но мне-то зачем?

Ясна молча слушала, ее испуг понемногу отступал, сменяясь изумлением. Он показывал ей готовые творения – крупные, но невесомые щипцы с тончайшими наконечниками для работы с хрупкими деталями, странные перчатки-переходники, делавшие его толстые пальцы более ловкими, хитрый механизм с колесиком для перелистывания страниц без применения острых когтей.

– Как видишь, лапы не приспособлены для изящной работы, – объяснял он без жалости к себе. – Приходится изворачиваться. Но к особо мелким изделиям мне пока не добраться, надо думать что-то еще.

– Я не представляю, как вообще можно что-то новое выдумать, – начала изумленно Ясна. – Мне кажется, что в моей жизни сейчас всё так хорошо устроено, всё ровно на своих местах, и улучшать уже некуда. Как вообще разум может родить идею целой новой вещицы? Да еще такой, какую никто никогда прежде не видывал.

– Знаю, порой кажется, будто в мире уже всё изобретено, – заговорил он, и слова полились быстрее. – Но это не так. Совсем не так. Мир.. Он состоит из мелочей. Из тысяч несовершенств, которые только и ждут, чтобы их улучшили, переосмыслили. Вот смотри.. – Мирон мельком обернулся, выбирая предмет для диалога, – дверные петли! Все их выносят наружу древесного полотна, и те ржавеют, скрипят. А почему бы их не спрятать? Не врезать в торец, не сделать подпружиненными, не зафиксировать в нишах пола и потолка? Так ведь тоже допустимо! Можно усовершенствовать всё – от способа крепления подковы до.. До принципов кораблестроения! Нужно лишь подмечать детали вокруг себя, видеть связи, ощущать шероховатости, которые другие не..

Он замолчал. Резко, на полуслове. Словно споткнулся о невидимую преграду. Его могучая грудь замерла на вдохе, а затем он медленно, тяжело выдохнул. Янтарный огонь в его глазах стал тусклым, перемешиваясь с пустой, холодной мглой. Он отвернулся, уставившись в стену, но Ясна поняла – он не здесь. В прошлом? Возможно, где-то там, где его страсть к усовершенствованию мира обернулась не тембоком. Может быть.. он сам сотворил из себя монстра?

В наступившей тишине гул механизма «вдох-выдох» стал оглушительным.

Ясна, не зная зачем, сделала шаг вперед.

– Я об этом никогда так не думала. Звучит очень.. интересно, хоть и сложно, – сказала она, и это была чистая правда.

Но ее взгляд вновь, против воли, скользнул в сторону полок с алхимическими багровыми склянками, к тому жуткому фолианту.. Внезапно Мирон отошел к старому сундуку, откинул крышку и достал оттуда плотно сплетенный небольшой кошик, полный мелких латунных деталей – винтиков, заклепок, крошечных шестеренок.

– Поможешь? – он поставил кошик перед ней на стол. – Своими силами.. – он напряженно посмотрел на когтистые лапы, – сортировать их – пытка. Разложи всё это добро по размеру, прошу.

Ясна молча кивнула и потянулась к деталям. Ее тонкие, проворные пальцы утонули в прохладном металле. Она принялась за работу, и монотонное перебирание вещиц начало успокаивать ее. Внутреннее напряжение отпустило, дышать становилось проще.

Мирон в это время отвернулся и принялся за свой незаконченный механизм. В мастерской вновь воцарилось молчание, но теперь оно было другим – не пустым и ужасающим, а наполненным тихим, сосредоточенным трудом. Два создания, таких разных, нашли на миг общий язык.