Червонец

– Ясна? – донёсся из-за двери голос хозяина замка. Низкий, спокойный. – Ты не спишь.. Я знаю.

Она молчала, сжав ладонями подол платья.

– Я пришёл.. извиниться, – он глубоко вздохнул, подбирая слова. – Не за то, что вмешался. Скорее, за то, как это сделал. Я не хотел пугать тебя. Это было.. неизящно.

Неизящно!.. Это слово, такое странное, такое неуместное, отчего-то подействовало на неё сильнее красноречивых объяснений. Она медленно подошла к двери, и мысли начали возвращаться на свои места.

– Как ты.. вы узнали? – прошептала она в щель между дверью и косяком. – Я не кричала. Отвечайте!

За дверью послышался тяжёлый вздох.

– Да не играй ты в эти формальности, кому они здесь нужны? Этикету? Дворянству? Кому еще?.. – сделав паузу, он продолжил: – Я не читаю мысли. Я скорее чувствую их. Сильные эмоции – страх, боль, ярость. Для меня они как яркий свет во мгле. Не могу не заметить.

Ясна закрыла глаза. Всё внутрикрутилось шустрым вихрем. Как странно не иметь власти даже над собственным чувством страха. Стать неконтролируемым писком в ушах. И он ведь услышал ее. Откликнулся на зов..

– Меня.. меня не было на ужине, – сказала она, сама не зная зачем. – Я не смогла прийти после всего.

– Это было ожидаемо, я не рассчитывал на другое, – последовал немедленный твёрдый ответ. – Ясна, ты поступила мудро, не давая ему отпор. Я чую твое чувство вины, сожаление и настоящую бурю в сердце.. Не надо. Лезть на рожон было бы глупо. Он сильнее. Гораздо! А если бы даже я не успел, кто знает, может, твоя смекалка выдала бы тебе что-то эдакое.. В любом случае, не каждую проблему стоит решать кулаками, и это правильно.

Его аргументы заставили внутри что-то щелкнуть. Словно чугунный замок, висевший у нее на шее, тягостно перекрывающий дыхание, неожиданно упал. Ясна слышала, как хозяин замка опустился на пол, опираясь рогатой головой о белоснежную дверь.

– Спасибо, кстати, – вдруг сказал он, и голос его прозвучал тише. – За то, что сказала ему.. То, что сказала.

Ясна вспомнила свои слова: «Он в десять раз человечнее тебя». Ей стало жарко от стыда и смущения.

– Я.. Я просто..

– Обычно я защищаю кого-то от себя, не наоборот, – перебил он её, и в его тоне послышалась та самая, редкая, неуклюжая уязвимость.

Он попытался шутить. Получилось горько. Ясна не выдержала и нервно ухмыльнулась. Улыбка перешла в лёгкий смешок, а потом и вовсе сорвалась в слёзы облегчения. Всё напряжение последних часов вышло наружу.

Он молчал, но не уходил.

Когда она утихла, он вновь заговорил, мягко, почти нерешительно.

– Ясна?

– Да?

– Ты зовешь меня «чудовище» и «хозяин замка». Что, в общем-то, справедливо. Но.. если захочешь, можешь звать меня Мирон. Меня так зовут.. Звали.

Она замерла. Имя. Оно было таким обычным, простое человеческое имя. И само наличие такого простого имени разбивало образ бездушного монстра на тысячи осколков, а на его месте возникал кто-то одинокий и бесконечно вымотанный.

– Хорошо, – ответила она. – Доброй ночи. Мирон.

За дверью наступила тишина. Затем послышался лёгкий скрежет – он, должно быть, встал с пола и отошел от светлицы.

– Спи спокойно.

Его шаги тихо исчезли в коридоре. Ясна осталась стоять у двери, слушая, как бьётся её собственное сердце. Страх отступил, оставив после себя странное, щемящее чувствоот запоздалого знакомства. Такая мелочь. Всего лишь имя! Личная история, которую так уверенно рассказывают при встрече совершенно чужие друг другу люди. Да так смело и бойко, словно это не было самым первым словом каждой любящей матери, пустившей в свет свое дитя. Но сейчас это «всего лишь имя» совершенно точно казалось чем-то большим, что ломало стены и крушило правила игры.

В конце дня она еще долго ворочалась в постели, покамест тяжёлый, нервный сон не сморил её. Спалось вначале крепко, сладко, ровно до той поры, пока резкий звук не разбудил ее.

Не скрип половиц, не птичий крик за окном. Это был жуткий стон. Полный такой боли, что у неё внутри всё сжалось. А затем – глухой, тяжёлый удар. Будто нечто громоздкое бессильно рухнуло на пол. Звук шёл со стороны восточного крыла, где была та самая тёмная, исцарапанная когтями дверь.

А следом – ничего. Абсолютная пустая тишина.

Ясна замерла, вслушиваясь. Все мысли о нападении Гордея, о животном страхе и даже о благодарности разом улетучились, сменившись новыми, острыми и жгучими вопросами. «Что с ним случилось? Это последствия ярости или, быть может, он ранен, болен? Что же с ним сейчас творится и почему вообще Мирон однажды стал.. Чудовищем?»