Страница 43 из 51
– Я хочу сказать, что сейчас ты должен открыть госуслуги и подписать мое заявление о разводе. Я была хорошей женой и заслужила расстаться спокойно и с достоинством, а не с…
Мирон понял, о чем говорила Любовь. Та черная папка с бумагами… Он был готов съесть ее целиком, но было поздно.
– Мир, сделай это сейчас, при мне. Я хочу уйти спать, зная, что разведена.
– Люба, нет, – Соколовский сорвался с места, упал перед женой на колени, взял ее руки в свои. – Не надо, пожалуйста. Да, я ошибся, я обидел тебя. Прости, Любаша, я был дурак…
– Ты был прав по сути, Мирон, ошибся только в форме подачи информации. Можно было сделать это так, чтобы никому не было больно, а сейчас… Доставай телефон, Мирон Вадимович. Я жду.
Эта была не клетка, в которую мужчина загнал себя сам, а та самая волчья яма. Он валялся на ее дне, распятый на острых кольях, и малейшее движение отдавалось в теле острыми вспышками боли.
Сайт загрузился слишком быстро. Мирон зашел в нужный раздел и невидящим взглядом смотрел на заветную кнопку.
– Давай, Мир. Это не больно, я знаю, – прошептала Люба. – Я уже сделала это и осталась жива.
– Я не смогу без тебя, Люб. Я же сдохну, – отозвался Мир, подтверждая заявление.
– Сможешь. Любви не осталось, а привычка – дело наживное. Найдешь другую женщину, влюбишься…
– То есть ты хочешь сказать, что будешь искать себе нового мужа? – рявкнул Соколовский, рывком поднимаясь с колен. Злость казалась отличным обезболивающим, отвлекала и заглушала чувство вины. – Ты откуда приехала?! Опять на блядки каталась?! Я знаю, это тебя твои подружки-идиотки с пути сбили, ты сама никогда…
– Хватит, Мирон! Остановись! У тебя нет права меня оскорблять! Не после всего того, что ты натворил! И да, я не собираюсь закрыться в доме, завести сорок котов и день напролет вязать теплый шарф. Я буду общаться, работать. Я буду жить, Мирон, чего и тебе желаю!
Люба встала из кресла и тотчас очутилась в объятиях почти бывшего мужа.
– Любаша… У меня нет шансов? – хрипел мужчина, с силой прижимая к себе хрупкую женщину. – Ты не простишь? Неужели это всё?
– Я уже тебя простила, Мирон. Простила и отпустила, когда поняла, что больше не люблю. Знаешь, это было странное состояние. Самое обидное, что я даже не заметила, как любовь со временем стала привычкой, в основе которой остался только быт. Быт, понимаешь? Мы досконально изучили друг друга и разошлись по углам, превратились в соседей. Наверное, можно было бы жить так и дальше, но я уже не хочу.
– А как же Таня? Я с ней поговорил, мы многое выяснили. Она обещала взяться за ум, сказала, что вернется к учебе и будет поступать на банковское дело. Люба, как же наши дети?
– Дети выросли, им не нужна опека. Я рада, если дочь возьмется за ум, а Денис уже давно выбрал свой путь. Ты бы позвонил ему, Мирон, ведь он – твоя копия: такой же упрямый и целеустремленный. Конечно, он никогда не признается, что нуждается в твоей поддержке, но на самом деле наш мальчик всегда ориентировался на тебя, брал с тебя пример. Верни себе сына, Мирон, это будет правильно.
Это было прощанием. Тем самым, перед дальней дорогой, когда нужно не забыть сказать самое главное и минуту присесть перед выходом, оставляя в стороне тревоги и грусть.
Руки мужчины лежали на ее спине, прожигая красивое вечернее платье, его дыхание обжигало ее висок, а сердце бывшего мужа рвалось сквозь ребра, не веря в происходящее.
– Иди, Мирон. Тебе пора домой.
Домой. Туда, где нет любви, где больше не живет его Любовь.
То, что началось как глупый розыгрыш, закончилось цунами, которое смыло с лица земли семью Соколовских, как старую ветхую избушку. Разметало в разные стороны прогнившие бревна, которым уже никогда не стать прочными стенами.
– Люба… Любушка…
Последние мгновения расставания рвали сердце в клочья, в кровавые ошметки, разносили на атомы.
– Мирон, это не трагедия, – женщина решительно отстранилась, сделала шаг назад, разрывая объятия. – Согласись, что мы лучше останемся друзьями, чем снова будем играть в семью, пытаясь изображать любовь и нежность. Ты меня тоже не любишь, иначе никогда не посмел бы поступить так жестоко, нужно просто признаться в этом и идти дальше.
Люба обняла себя руками, пытаясь контролировать эмоции. Ей было тяжело смотреть на Мирона, мужчину, который двадцать с лишним лет являлся ее миром. Сейчас Мир оказался разрушен, уничтожен последствиями… да нет, просто уничтожен ситуацией. Боль от краха несбывшихся надежд была слишком острой, но он непременно справится, переживет и примет новую реальность, в которой двое пойдут разными дорогами, сохранив в душе яркие воспоминания.
Каждый шаг давался с огромным трудом. Дорога до машины казалась бесконечной. Соколовский сел на сиденье, захлопнул дверь, не сводя взгляда с освещенных окон, за которыми осталась его Любовь. Он не понимал, как доехал до дома. Действовал на автомате. Поднялся к себе в комнату, на ходу срывая одежду, встал под ледяной душ.
Он получил то, что хотел. Свободу, одиночество и новый путь, который вел в никуда.
Мужчины плачут, когда этого никто не видит. Соленая вода текла по лицу, но не могла унести боль, поселившуюся в душе, отравившую кровь. Для детокса требовалось время.
В тяжелом разговоре Люба не оставила ему ни малейшего шанса.
– Отпускать всегда тяжело, Мирон, но со временем ты поймешь, что отпускаешь не любовь, – она уже давно ушла – а привычку к человеку. Вот тогда начнется время исцеления. Я желаю тебе нового счастья.
Ночь казалась черной дырой, в которой не нашлось места сновидениям. Может, оно и к лучшему. Утром мужчина открыл глаза за три минуты до звонка будильника.
Жизнь начиналась с чистого листа.
С момента ночного разговора прошло почти две недели. Однажды курьер принес в таунхаус посылку с аккуратно упакованной шкатулкой, в которой лежали украшения, оставленные Любой при отъезде из дома, а сверху – короткая записка, написанная знакомым угловатым подчерком.
«Прими, пожалуйста, на память. Мне будет приятно, если ты будешь их носить. Твой Мир.»
Она приняла с улыбкой и легкой душой, отправив в мессенджер короткое «Спасибо. С удовольствием».
Время летело. Сентябрь подошел к концу, октябрь вступал в свои права, приближая на один шаг новогодние праздники. Как там в песне пелось?
Московская осень, московская осень, Темнеет так рано, темно уже в восемь…
– В шесть часов ни зги не видно, – сердито ворчала Люба, возвращаясь из магазина. – И, как назло фонарь перед домом не работает! Вот черт! – она подошла к калитке и едва не закричала, увидев, как из непроглядной тени забора вышла вперед темная фигура.
– Шо, опять? – фраза волка из известного мультика вспомнилась сама собой, едва паника отступила, а мужская фигура обрела знакомые очертания. – Мы ведь обо всем договорились. Разве нет?
– Люба…
глава 44
– Роман, добрый вечер. Что ты тут делаешь?
Глупый вопрос, да. Что может делать мужчина возле закрытой двери? Ждать, разумеется. Люба недовольно качнула головой, злясь на себя за риторический вопрос, достала из сумочки ключ и поднесла к магнитному замку.
– Люба, мы можем поговорить?
– Можем. Входи, только давай договоримся сразу: разговор будет коротким и по существу. Поздно уже, я устала.
– Хорошо.
Женщина кожей чувствовала присутствие мужчины, который бесшумно шел за ней следом. Где-то глубоко в душе шевельнулось сожаление, что судьба развела их в разные стороны столь изощренным способом. Ребенок – не котенок, он меняет все.