Слезы в цепях долга

Глава 7: Ссора

День клонился к вечеру, растягиваясь в какой‑то вязкий, липкий сумрак. Дом постепенно стихал после суеты сватовства: гости разъехались, в кухне перемывали горы посуды, во дворе рабочие уносили лишние стулья. Запах плова, сладостей и кофе еще висел в воздухе, смешиваясь с усталостью. Снаружи свет гас, внутри — напротив, зажигались бра. Но чем ярче становились лампы, тем темнее казалось в душе у Раяны.

Она стояла у окна своей спальни, сняв тяжелое колье и аккуратно положив его в шкатулку. Шея ныла, будто на ней действительно весь день висели цепи. Пальцы машинально гладили тонкую линию от металла, оставшуюся на коже.

Перед глазами всплывали сцены сегодняшнего дня: взгляд Лейлы на колье, её шепот про «цепи», кольцо в чужой ладони, холодный стальной голос мамы Зарины. И самое главное — отточенная игра Лейлы «бедной честной невесты», которая «случайно» уносит чужое украшение. Если бы не выдержка, если бы не молчание, Раяна сейчас наверняка выглядела бы ревнивой истеричкой. А так — Лейла сама наступила на собственную мина.

«Одну маску сорвали, — устало подумала Раяна. — Но масок у нее много».

Дверь тихо приоткрылась. Она обернулась, ожидая увидеть маму Зарину. Но в проеме стояла Лейла.

Без матери.

Без свитой.

Уже не в образе «идеальной невесты» — волосы чуть растрепались, помада стерлась, в глазах — огонек раздражения, который она не успела спрятать. На ней все еще было то же бежевое платье, но сейчас оно казалось менее элегантным, больше хищным.

— Ты чего здесь? — Раяна не смогла скрыть удивления. — Тебя уже ждет машина.

— Ждет, — кивнула Лейла, входя в комнату без приглашения. — Но у меня было одно незаконченное дело.

Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди. Вся ее поза кричала: «Я здесь хозяйка не меньше, чем ты».

— Какое это дело? — ровно спросила Раяна, подходя к комоду. Ей хотелось поставить между ними хотя бы мебель.

Лейла усмехнулась.

— Поблагодарить тебя, конечно, — сладко протянула она. — За то, как красиво ты сегодня меня выставила.

Раяна встретилась с ней взглядом.

— Я тебя не выставляла. Ты сама решила устроить сцену с кольцом.

— Я решила выйти честной, — резко бросила Лейла. — А ты решила сыграть мудрую святую. Дать мне «шанс» все исправить. Знаешь, как это выглядело со стороны? Будто я маленькая девочка, а ты — благородная мученица, которая «понимает и прощает». — Она скривила губы. — Ты думаешь, это тебе очки добавило?

— Я думаю, что это показало, кто мы есть, — спокойно ответила Раяна. — Ты — человек, который легко берет чужое и так же легко переводит это в «случайность». Я — человек, который устал быть виноватым не за свои грехи. И да, я решила, что пусть все видят тебя такой, какая ты есть. Ты сама захотела историю с кольцом.

— Я захотела… — Лейла сделала шаг вперед, глаза сверкнули. — Я хотела показать маме Зарине, что ты не идеальная. Что у тебя нервишки сдают, что ты ревнивая, что ты мне не доверяешь. Дать ей повод задуматься, кого Тимур берет в дом второй женой. А в итоге… — она зло фыркнула, — ты сыграла лучше. Тихая, терпеливая, благородная. Больше всех бесишь именно этим.

Раяна тихо усмехнулась.

— Приятно знать, что моя терпеливость кого‑то бесит, — сказала она. — Обычно здесь всем выгодно, чтобы первая жена была именно такой: молчаливой, удобной и без права голоса.

— Ты не молчаливиа, — резко перебила Лейла. — Ты просто умеешь бить по‑другому. Без крика. — Она впилась в нее взглядом. — Но давай сразу расставим точки над i, Раяна. Чтобы потом не было сюрпризов.

— Слушаю, — кивнула она, ощущая, как внутри холодеет, но снаружи усиливается спокойствие.

Лейла подошла почти вплотную. Их разделяли считанные сантиметры, запах ее дорогих духов резал воздух.

— Ты — первая жена, — четко произнесла она. — Формально. Для клана, для традиций, для стариков. Ты сидишь за столом справа, носишь тяжелое колье и наливаешь чай. Ты — картинка для мира. — Она наклонилась ближе, прошептала: — Но для него… ты пустое место.

Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Даже после всего, что сказал сам Тимур, услышать это из уст соперницы было, как получить нож в грудь.

— Откуда ты знаешь, что у него в голове? — тихо спросила Раяна. — Ты читаешь мысли?

— Я читаю ночи, — отрезала Лейла. — Год. Год, Раяна. Пока ты ждала его с «работы», он был со мной. В квартире в центре, которую он купил как «инвестицию». — Она усмехнулась, видя, как на секунду дернулся уголок губ у Раяны. — Да‑да. Когда ты ставила ему ужин разогреваться в два ночи, он засыпал рядом со мной. Когда ты молилась о ребенке, он шептал мне, как устал от твоей… правильности.

У Раяны подогнулись ноги. Но она не села. Слишком много уже всего рушилось, чтобы позволить себе еще и упасть.

— Красиво рассказываешь, — выдохнула она. Голос стал хриплым. — И зачем ты мне это говоришь? Чтобы добить?

— Чтобы ты перестала быть жалкой, — внезапно жестко бросила Лейла. — Ты ходишь по дому, как призрак. Смотришь на него, как на солнце. Думаешь, что твоё «люблю» что‑то решает. А он уже давно решил, с кем ему жить по‑настоящему. — Она выпрямилась. — Он привел меня в этот дом не из жалости, не из долга. Он влюбился, Раяна. Понимаешь? Влюбился. В меня.

Слово «влюбился» пробило броню. Сердце рефлекторно дернулось, как от удара током. Она вспомнила, как сама когда‑то стояла перед зеркалом в первый день брака и шептала: «Он мой» — с такой же уверенностью, какую сейчас слышала в голосе Лейлы.

— И что дальше? — спросила она, слыша собственное эхо где‑то издалека. — Ты будешь всю жизнь мериться тем, как сильно он «влюбился»? На чужом несчастье долго не проживешь.

— Я не переживаю, как долго, — холодно ответила Лейла. — Я знаю, что сейчас. Сейчас он выбирает меня. Он делит со мной постель, со мной смеется, со мной строит планы. — Она наклонилась еще ближе, шепнув прямо в лицо: — Ты для него — привычка. Я — желание. Разницу чувствуешь?

Раяна смотрела ей в глаза, и в какой‑то момент внутри произошло что‑то странное. Боль никуда не делась — она была жгучей, обжигающей. Но поверх этой боли вдруг поднялась волна… отвращения. Не к себе — к ситуации. К тому, во что они все вдвоем, втроем, впятером — клан, традиции, Лейла, Тимур, — превратили понятие «жена».

— Чувствую, — медленно сказала она. — Чувствую, что ты очень боишься.

Лейла моргнула.

— Чего это я, по‑твоему, боюсь?

— Того, что если ты такая уверенная, — Раяна чуть склонила голову, — ты бы не пришла в мою комнату втихаря, пока твоя мама думает, что ты уже в машине. Ты бы не пыталась доказать мне, что он твой. Ты бы жила и не тратила на меня ни одной минуты. Но ты пришла. И говоришь. Значит, внутри тебя сидит червь. — Она вдруг усмехнулась. — Червь, который шепчет: «А вдруг все‑таки любит её?».

Лицо Лейлы дернулось. Она на секунду потеряла контроль — в глазах вспыхнула ярость.

— Не льсти себе, — процедила она. — Он сам сказал: ты для него удобная и послушная. Для клана. А меня он выбрал сердцем.

— Сердце, которое год лгало своей жене, — мягко добавила Раяна. — Хороший фундамент для твоего счастья. — Она сделала шаг ближе сама, сокращая дистанцию. — Слушай внимательно, Лейла. Один раз скажу, чтобы потом не повторять.

В голосе прозвенел металл, которого Лейла, кажется, не ожидала.

— На чужом несчастье счастья не построишь. Ты можешь забрать его ночи, его тело, даже его смех. Но то, что он сделал со мной — этот год лжи, эти слова про «любовь — сказки», — однажды развернется к тебе той же стороной. — Она говорила тихо, но каждое слово было, как удар. — Мужчина, который так легко предал одну женщину, никогда не станет надежной опорой для другой. Просто дождись, когда ты станешь «удобной». И на твоем месте окажется следующая.