Страница 14 из 52
Лейла побледнела.
— Ты угрожаешь? — прошипела она.
— Нет, — покачала головой Раяна. — Я просто лучше тебя знаю, на что он способен. Я прожила с ним пять лет. Я видела его и в нежности, и в холоде. Ты видела только одну сторону — ту, в которую тебе выгодно верить. — Она вздохнула. — Ты думаешь, ты победила. А я… я пока просто живу. И да, я люблю его. Глупо, больно, бессмысленно — но люблю. Но вот доверять — уже нет. И это, поверь, намного страшнее для него, чем все твои рассказы про ваши ночи.
На секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как где‑то далеко хлопнула дверь. Лейла смотрела на нее, словно пытаясь понять, в какую именно точку бить, чтобы добить окончательно. Но чем дольше она смотрела, тем больше терялась. Перед ней стояла не плачущая, сломанная женщина, а та, в которой под болью прорисовывался стальной стержень.
— Запомни одну вещь, Лейла, — продолжила Раяна, уже спокойнее. — Ты можешь стать его женой. Ты можешь родить ему ребенка. Ты можешь кричать на весь аул, что он твой. Но ты никогда не заставишь меня просить у тебя прощения за то, что я — его первая. И ты никогда не увидишь, как я унижаюсь перед тобой, чтобы «удержать мужа». — Она выпрямилась. — Я слишком дорого заплатила за свою любовь, чтобы еще и ползать.
Лейла тихо хохотнула, но смех вышел нервным.
— Посмотрим, как ты запоешь, когда он отселит тебя из спальни, — усмехнулась она. — Когда будешь ночами слушать, как он дышит рядом со мной. Когда будешь мыть за нами посуду и накрывать на стол, пока мы будем счастливы.
— Это будет его позор, не мой, — мгновенно ответила Раяна. — За то, что он так обращается с женщиной, которую сам привел в дом. — Она посмотрела прямо в глаза. — А ты… ты будешь жить в доме, где первая жена не сломалась. Поверь, это очень неудобный сосед.
Лейла сжала губы.
— Ты просто завидуешь, — бросила она. — Я моложе, красивее, желаннее. Он со мной счастлив.
— Я не завидую, — покачала головой Раяна. — Я тебя жалею. Честно. — Она на мгновение смягчила голос. — Ты думаешь, ты забрала у меня все. Но ты даже не представляешь, что именно взяла в руки. Мужчину с долгами перед собственной совестью, с грехом на сердце и с привычкой убегать. Это как взять в руки уголь — сначала теплый, а потом обжигает и пачкает до черноты. Ты сама выбрала.
Повисла пауза. Лейла отвернулась на секунду, будто отталкивая от себя эти слова.
— Хватит, — резко сказала она, снова надевая поверх лица маску. — Увидимся на свадьбе, первая жена. — Она с особым нажимом выделила эти слова. — Не забудь надеть свое колье‑цепь.
— А ты не забудь надеть свою маску, — спокойно ответила Раяна. — Без нее тебе здесь будет тяжело.
Лейла дернула плечом, открыла дверь и вышла, громко щелкнув замком. Через несколько секунд послышались ее быстрые шаги по коридору, потом — глухой звук входной двери и шум мотора во дворе.
Комната снова погрузилась в тишину. Раяна сделала несколько шагов назад и опустилась на край кровати. Сил не осталось ни на слезы, ни на крик. Внутри было пусто и странно прозрачно, как после долгой грозы.
Она прислонилась спиной к изголовью, закрыла глаза. В голове крутились Лейлины слова — про год, квартиру, «влюбился», «ты пустое место». Каждое из них резало. Но поверх них, как тонкая нить, звучал ее собственный ответ: «На чужом несчастье счастья не построишь», «это будет его позор», «я не сломалась».
Она понимала: впереди — отселение, свадьба, их общий дом на троих, ночи, в которых она будет слышать за стеной чужие вздохи. Впереди — момент, когда Лейла ей повторит все это уже не в комнате, а открыто, с насмешкой. Впереди — много боли.
Но сегодня она впервые позволила себе не просто терпеть, а говорить. Жестко. Прямо. Без крика, но с достоинством. И это было маленькой, почти незаметной, но победой.
— Ты можешь забрать его «счастье», Лейла, — прошептала она в пустоту. — Но мою силу — никогда.
За дверью послышались шаги — тяжелые, мужские. Голос мамы Зарины, зовущей Тимура. Вскоре этот дом начнет жить в режиме подготовки к свадьбе, и ее жизнь превратится в один длинный спектакль. Но где‑то глубоко внутри уже родилась та женщина, которая через какое‑то время скажет: «Отпусти меня». И это будет не слабость, а вершина ее силы.
А пока — предстояло снова надеть колье, платье, улыбку и выйти в дом, где ее официально назовут «первой женой», а неофициально будут ждать, когда она сломается.
Она поднялась, выпрямилась и посмотрела в зеркало. В отражении — те же черты, что и неделю назад. Но взгляд… взгляд уже принадлежал не той доверчивой девочке, которая верила, что любовь все выдержит. А женщине, которая знала: да, любовь может выдержать. Но она сама — тоже. И если когда‑нибудь она простит, то только по своей воле. Не по чьему‑то приказу.