Страница 12 из 52
— Я… я просто… — Лейла попыталась снова включить обиженную. — Это же может быть случайностью…
— Случайность, — отрезала тетя Гульнара, — это когда серьга падает на пол. А когда кольцо оказывается у тебя в кармане — это рука. Не путайте.
Мама Зарина медленно подошла к Лейле. Взгляд ее стал тяжелым.
— Дочка, — сказала она, — в наш дом можно приносить что угодно. Характер, привычки, даже капризы. Но не воровство. Даже "случайное". — Она посмотрела на кольцо. — Это подарок моего сына его первой жене. — И добавила, глядя прямо в глаза Лейлы: — Той самой, которая сегодня весь день носит колье первой жены и наливает тебе чай, как гостье.
Лейла дрогнула.
— Мама Зарина, я… честно, я… — голос предательски дрогнул. Но это уже была не сыгранная "жалость", а настоящая паника — провалился первый тщательно подготовленный спектакль.
— Хватит, — вмешалась мама Лейлы, хватая дочь за руку. — Она сказала правду. Главное — вовремя. Она вернула. Девочка просто… волнуется. Столько взглядов, столько ответственности. Не делайте из мухи слона.
— У нас в доме из мухи слона не делают, — спокойно ответила мама Зарина. — У нас просто запоминают, кто как себя повел. — Она вернула кольцо в шкатулку, закрыла ее. — Сегодня я сделаю вид, что ничего не было. Ради клана. Ради Тимура. Ради того, что вы уже дали слово. Но… — она посмотрела на Лейлу в упор, — второй раз такая "случайность" будет уже не твоей ошибкой, а нашим позором.
Лейла опустила голову, стиснув зубы. Она понимала — за тонкой вежливостью прозвучало предупреждение.
Раяна стояла чуть в стороне, чувствуя, как внутри понемногу оттаивает лед. Она ожидала, что её сделают виноватой — что скажут "нельзя было открывать шкатулку", "зачем смотреть", "плохо уследила". Но мама Зарина встала на сторону… если не ее, то, по крайней мере, справедливости. Это было неожиданно.
— Мне жаль, — выдавила Лейла. — Я не хотела…
— Смотри, чтобы ты и дальше не хотела того, что потом приходилось бы так объяснять, — сухо бросила тетя Гульнара. — Иди уже. На сегодня хватит театра.
Напряжение разрядилось. Мама Лейлы торопливо повела дочь к выходу, повторяя фразы про "устали", "много эмоций". Мама Зарина и тетя проводили их до двери. В гостиной осталась только Раяна.
Она медленно подошла к столу, взяла в руки шкатулку. Погладила крышку. В груди было странное чувство — смесь усталости, горечи и робкой, почти незаметной удовлетворенности. Нет, ей не стало легче от того, что Лейла показала свою суть. Но хотя бы теперь не только она видела, с кем имеет дело.
В дверях появилась мама Зарина. Некоторое время она молча смотрела на невестку, потом подошла ближе.
— Почему ты сразу не сказала? — спросила тихо. — Когда увидела, что кольцо исчезло.
Раяна подняла взгляд.
— Потому что знала, что мне не поверят, если скажу без доказательств, — так же тихо ответила. — Слишком легко сегодня быть "ревнивой первой женой, которой всюду мерещится". — Она вздохнула. — А так… она сама подняла эту тему. Сама призналась, пусть и обернув все под себя.
Мама Зарина несколько секунд всматривалась в нее, словно видела впервые.
— Ты умнее, чем многие думают, — сказала она наконец. — И сильнее, чем сама веришь. — Она посмотрела на колье. — Пока ты носишь это украшение, ты держишь дом. Не забывай об этом. Как бы ни вела себя Лейла.
Раяна почувствовала, как к горлу подступил ком. Но она лишь кивнула.
— Я помню, мама.
— Отдохни, — сказала свекровь, разворачиваясь к выходу. — Вечером Тимур придет. У него будет тяжелый день. И у тебя тоже. — На пороге она остановилась. — И еще. Сегодня ты была хозяйкой этого дома. Запомни это чувство.
Когда дверь за ней закрылась, Раяна осталась одна. Она сняла колье, положила рядом со шкатулкой. Коснулась пальцами обручального кольца на своей руке.
Впереди были ночь, в которой Тимур придет к ней по долгу, сватовство, свадьба, переезд Лейлы в дом. Впереди было еще много сцен, где их обе будут оценивать, сравнивать, осуждать. Но сегодняшний день подарил ей маленький, но важный опыт: она могла выдержать удар и не опуститься до истерики. Могла дать Лейле вкопаться сама.
— Посмотрим, кто кого, — одними губами произнесла она, закрывая шкатулку. — Я не стану твоей жертвой, Лейла. Даже если ты станешь его женой.
И, почувствовав, как где‑то глубоко внутри на место боли лег тонкий, но твердый слой самоуважения, она поднялась — навстречу новой ночи, в которой ей снова придется делить с Тимуром постель… но не душу.