ЗАБЫТЫЕ

В узком проходе Краузе повернулся на мгновение и бросил последнюю гранату прямо в наступающих бегунов. Взрыв осветил тоннель, тела тварей разлетелись, оставив после себя кислотные лужи и тёмные пятна.

— Быстрее! — кричал он, и они рванули вперед, слыша, как последние бегуны вскрикивают и останавливаются на краю взрыва.

Каждый шаг отдавался болью в мышцах, каждый вдох был испытанием. Они почти не видели, куда идут, скользкий пол под ногами, стены словно давили с обеих сторон. Но впереди был узкий проход — их единственная надежда.

В конце концов они достигли края тоннеля, где земля начинала подниматься. Краузе остановился, с трудом дыша, и оглянулся. Тела их товарищей лежали между тенями, поглощённые кислотой и паникой. Впереди, в свете фонаря, оставались лишь они двое — последний шанс выжить.

— Мы справились… почти, — пробормотал Вольф, едва удерживая фонарь. — Остальное… они все…

Краузе сжал зубы, не позволяя слезам вырваться. Он знал, что пока они двое живы, есть шанс выбраться. Бегуны были далеко позади, но звук их шипения всё ещё отдавался в ушах. Они сделали последний рывок, двигаясь к узкому проходу, не оглядываясь, ощущая каждый шаг, каждое движение мышц, каждую секунду жизни.

Тоннель казался бесконечным. Стены из темного камня отражали слабый свет фонарей, создавая иллюзию, что пространство вокруг сжимается. В воздухе стоял запах железа и едкой серой, словно кислота впиталась в саму каменную ткань. Каждый шаг Краузе отдавался болью в коленях; каждая мышца кричала от усталости. Его дыхание стало прерывистым, а глаза привыкли к полуосвещённому мраку только через напряжение каждого века.

Вольф шёл впереди, медленно, осторожно, словно шаг за шагом проверял поверхность пола на предмет следов твари. Их преследователь не спешил, но каждый тёплый порыв воздуха, каждый шорох гравия казался подтверждением его присутствия. Они шли молча. Любое слово могло быть смертельной ошибкой.

Краузе ощущал на себе взгляд твари, хотя её фигуры ещё не было видно. Это было ощущение почти физическое: тонкий слой страха, который обволакивал кожу, заставляя каждую волосину на руках вставать дыбом. Он сжал руки на рукоятке гранат, чувствуя холодный металл сквозь перчатки. Они были единственным шансом, единственным инструментом для того, чтобы остановить неведомую смерть, которая шла за ними шаг в шаг.

Тоннель постепенно сужался, и в голове Краузе возникало ощущение, что стены давят, сжимают грудную клетку. С каждой секундой казалось, что кислота в воздухе проникает глубже, оставляя ожоги на лёгких, которые он не мог ощутить сразу, но которые разрастались с каждым вдохом. Вольф тоже замедлял шаг, оглядываясь, проверяя, не слышно ли движения позади.

Вдруг шорох стал явным. Тварь появилась на периферии света — тёмный силуэт с блестящей влажной кожей, похожей на чертёж ночного кошмара. Она не спешила, но её присутствие было ощутимо: каждый шаг по каменному полу отдавался звоном, каждое движение издавало звук, который разрывал тишину тоннеля.

Краузе сделал шаг вперёд, а потом остановился, сердце колотилось. Он вытащил гранату, пальцы дрожали от усталости и страха, но он понимал, что промедление равносильно смерти. В голове мелькали образы всех погибших немцев — товарищи, павшие накануне, разорваны кислотой, растерзаны в мгновение. Память о них придавала решимости.

Вольф остановился рядом, взгляд его был усталым, но решительным. Он не произнёс ни слова, но взгляд говорил: «Мы должны пройти это». Они пошли дальше, шаг за шагом, медленно, прислушиваясь к каждому звуку.

Когда тварь приблизилась, Краузе понял, что момент настал. Он бросил гранату прямо в её сторону, не думая о последствиях для себя. Взрыв разорвал воздух, ударная волна ударила в грудь, и огненный взрыв отразился от стен тоннеля. Кислотные брызги обожгли руки, лицо, оставляя мокрые пятна, которые тут же разъедали ткань одежды.

Вольф дернул Краузе к себе, когда тот покачнулся от боли, обжигая ладони, и повёл его к стене тоннеля. Краузе сжал зубы, дыхание прерывистое, глаза полны боли и слёз. Он ощущал, как тело дрожит от адреналина и усталости одновременно.

Тварь, разрушенная взрывом, извивалась, её кислотная слюна оставляла черные следы на камне. Краузе стоял, дрожа, а Вольф поднял тело товарища и обхватил его, чувствуя, как горячее дыхание Краузе сталкивается с холодом его страха. Они сделали шаг дальше, снова вглубь тоннеля, каждый метр давался с трудом, каждое движение — мучение.

Внутренний монолог Краузе переплетался с ощущениями тела. Он ощущал каждую царапину, каждый ожог, каждое движение, и одновременно слышал дыхание Вольфа, которое поддерживало его на грани сознания.

Вольф медленно двигался вперед, прижимая тело Краузе к себе, осторожно переступая через обломки и остатки разрушенных кубов, которые валялись по тоннелю. Их свет фонарей отражался в кислотной слизи, оставляя отблески на мокром камне. Каждый шаг был мучительным, каждый метр — испытанием воли.

Краузе пытался дышать ровно, но боль от ожогов и усталость делали это почти невозможным. Он чувствовал, как сознание начинает уходить, как каждая клетка тела требует отдыха. Но страх и инстинкт выживания толкали его дальше. Вольф говорил тихо, но слова были поддержкой, шепотом, который давал силы двигаться, не останавливаясь.

В этот момент всё замерло — звук капающей воды, едкий запах кислоты, вибрация шагов твари — всё слилось в один долгий, мучительный миг. Краузе чувствовал, что усталость и боль переплетаются, но инстинкт выживания держал его на ногах. Вольф сжал его руку, и они сделали шаг к узкому проходу, который вёл к следующему залу.

Тварь сделала последний рывок, но Краузе бросил гранату. Взрыв разорвал тоннель снова, кислотные брызги обожгли его лицо и руки, тело Краузе кричало от боли. Вольф опёрся о него, поддерживая его, перетаскивая шаг за шагом к узкому проходу, где они надеялись укрыться.

Путь к свободе был узок, каждый метр — ад. Они шли молча, чувствуя, как тело пронзает боль, усталость, страх. Каждый вдох был мучением, каждый шаг — испытанием. Но они шли.

Краузе остановился, ощущая, как дыхание становится всё более прерывистым. Тварь, огромная и кошмарная, приблизилась к ним почти бесшумно, её кислотная слюна оставляла на камне черные следы, словно протоптанный след зла. Краузе понимал: они не смогут пройти, пока она жива. Его взгляд встретился с Вольфом, и молчаливый кивок стал решением.

Он достал вторую гранату, последнюю, сжимая её в дрожащих руках. Сердце билось, будто хочет вырваться из груди. Взгляд Краузе скользнул по твари, по её блестящей коже, по когтям, способным разорвать человека мгновенно. Он сделал шаг вперёд, срываясь с места и крича, чтобы отвлечь монстра.

Взрыв. Огненная вспышка, грохот, ударная волна, которая отбросила его к стене. Кислотные брызги обожгли руки и лицо, оставляя мокрые язвы, которые жгли словно огонь. Тварь извивалась, её тело горело и дымилось, но инстинкт выживания тянул её к ним до последних мгновений.

Вольф ухватил Краузе за плечо, помогая подняться, прижимая к себе тело друга. Краузе, дрожа, медленно переступал через обломки, каждый шаг давался с болью. Его взгляд скользил по телам павших немцев — все они лежали в кислотной жиже, покрытые черной коркой обугленной ткани и кожи, оставшейся после нападения. Память о товарищах, о погибших, сжимала сердце.

Они шли дальше, вглубь тоннеля, который казался бесконечным. Каменные стены отражали свет фонарей, создавая длинные тёмные тени, в которых могла притаиться новая тварь. Каждый шаг отдавался болью в ногах, ожоги на руках и лице мешали дышать ровно. Вольф осторожно поправлял тело Краузе, стараясь не дать ему упасть.