ЗАБЫТЫЕ

Вайс и Хирш, наблюдая за объятиями Краузе и Вольфа, почувствовали, как напряжение уходит, заменяясь радостью. Они подошли к товарищам, обняли их, делая круг выживших, где каждый чувствовал, что они прошли через ад и вышли из него вместе.

Карл Вольф улыбнулся, хотя лицо его было покрыто ожогами, броня исцарапана кислотой, руки дрожали: всё это не имело значения, потому что они победили, потому что выжили, и потому что теперь могли чувствовать радость вместе.

— Сколько нас осталось? — тихо спросил Краузе, глядя на Карла.

Вольф откинулся назад, руки на коленях, тяжело дыша. Его взгляд обошёл зал, останавливаясь на каждом бойце.

— Пятеро из моей группы, — сказал он, его голос звучал устало, но твёрдо. — Выжившие… все остальные — либо погибли в бою с бегунами, либо исчезли в хаосе.

Краузе ощутил, как напряжение сходит с плеч. Пятеро человек — это меньше половины состава Вольфа, но они живы, и это уже было чудом.

— А в вашей группе? — уточнил Вольф, глядя на него.

— Нас осталось семеро, — ответил Краузе. — Остальные… погибшие .Итак, из двух групп, которые вместе входили в зал, в живых остались всего двенадцать человек. Каждый из них истощён, обожжён кислотой, уставший, но живой. Их броня изрешечена кислотой, руки и лица покрыты ожогами, ноги дрожат от усталости, дыхание прерывистое. Но они выжили.

— Хорошо, — сказал Вольф, вставая. — Мы должны думать о пути наверх.

Краузе наблюдал, как он медленно проходит вдоль ряда бойцов, проверяя, кто может идти дальше, кто едва держится на ногах. Пятеро бойцов Вольфа тяжело дышали, но все пытались собраться, поддерживая друг друга.

— Слушайте внимательно, — начал Вольф, глядя на всех. — Мы не можем оставаться здесь. Бегуны больше не атакуют, но Тета не даёт нам передохнуть. Я видел, как она давит на пространство — стены, потолки, воздух сами напоминают о себе.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул, словно собирая слова.

— Мы должны подняться выше, найти путь наверх. Там… возможно, есть выход на поверхность. Но путь опасен. Мы не знаем, что ждёт нас дальше.

Краузе посмотрел на пятеро бойцов Вольфа. Все они тяжело дышали, руки дрожали, лица покрыты кислотными ожогами, но глаза светились решимостью. Он чувствовал, как усталость и боль переплетаются с адреналином.

— Сколько времени мы можем идти без отдыха? — спросил он.

— Недолго, — ответил Вольф. —Он подошёл к Краузе, взглянув ему прямо в глаза:

— Мы делаем это вместе. Выжившие из двух групп — двенадцать человек, и каждый из нас важен. Мы потеряли многих, но теперь должны двигаться как единое целое.

Краузе кивнул. Он понимал, что несмотря на усталость и боль, нужно идти дальше. Он оглянулся вокруг: кислотные следы, разорванные тела бегунов, пятна крови и мокрый каменный пол — всё это говорило о том, что только совместными усилиями они смогут выбраться из этого кошмара.

— Хорошо, — сказал Вольф, — тогда идём. Медленно, осторожно, шаг за шагом. Каждый шаг может быть последним, каждый удар — последней защитой. Но мы должны подняться выше.

Бойцы начали медленно собираться в колонну. Краузе шёл рядом с Вольфом, держа руку на рукояти ножа, глаза бегали по залу, оценивая опасность. Вайс и Хирш шли чуть позади, внимательно наблюдая за окружением, готовые отбить возможные атаки. Пятеро бойцов Вольфа замыкали колонну, поддерживая друг друга, следя, чтобы никто не отстал.

— Мы двигаемся медленно, — сказал Вольф. — Путь наверх не прост. Ступени, обломки, узкие проходы. Каждое движение требует усилия. Мы не можем позволить себе спешку.

Краузе ощущал, как усталость давит на каждую мышцу, ожоги кислотой жгут руки и плечи, ноги подкашиваются, но в голове была ясность: двенадцать живых человек должны выбраться из Теты.

— Смотрите внимательно, — продолжал Вольф, указывая на темный проход в верхней части зала. — Там, возможно, лестницы или обломки, ведущие к следующему уровню. Но будьте готовы ко всему: бегуны могут вернуться, стены могут обрушиться, кислотные ловушки — никто не знает.

Бойцы двинулись медленно, осторожно, каждый шаг был испытанием на выносливость, но каждый шаг приближал их к следующему уровню. Каменные стены Теты, кислота на полу, обломки и скользкие плиты — всё это создавало ощущение, что каждый метр пути — битва, которую нужно выиграть.

Краузе шёл рядом с Вольфом, чувствуя тяжесть каждого движения. Он слышал, как бойцы тяжело дышат, ощущал, как кислотные ожоги щипят руки и плечи, но понимал: двенадцать живых человек должны пройти этот путь вместе.

Они остановились не потому, что место казалось безопасным, а потому что дальше идти уже было невозможно. Тела отказывались подчиняться, мышцы дрожали, ожоги от кислоты начинали пульсировать тупой, ноющей болью, когда адреналин окончательно ушёл.

Привал был молчаливым решением. Никто не отдал приказа. Просто один из бойцов Вольфа сел у стены, прислонившись спиной к холодному камню, другой медленно опустился рядом, третий снял каску и долго сидел, глядя в пустоту. Остальные последовали за ними.

Краузе и Вольф переглянулись — коротко, без слов. Оба понимали: ещё десять минут движения — и кто-то рухнет.

— Посты, — тихо сказал Вольф.

Голос его был хриплым, словно горло изнутри было выжжено.

Двух человек поставили на наблюдение. Один — у тёмного прохода, откуда они пришли. Второй — выше, на уступе, откуда открывался вид на зал, словно гигантский каменный колодец. Огонь не разводили. Свет — минимальный. Здесь любое тепло, любой резкий звук мог быть приглашением.

Остальные расселись полукругом, спинами к стенам. Камень был холодным, чужим, будто не предназначенным для человеческого тела. Он не крошился, не был шероховатым — гладкий, изношенный временем до состояния, которое не напоминало ни природную скалу, ни обработанный человеком материал.

Прошло несколько минут в тишине. Только дыхание. Только тихие стоны, когда кто-то менял положение и ожог тянул кожу.

Голос его был тихим, почти виноватым, будто он боялся потревожить саму Тету.

— Движение. Назначение… — он провёл ладонью по стене. — А здесь всё давно решено.

Краузе поднял голову.

— Тогда что это?

Хирш пожал плечами.

— Архив. Или… — он замолчал, подбирая слова. — Место хранения.

Эта мысль повисла в воздухе. Вольф медленно снял перчатку и осмотрел ладонь — кожа была покрыта мелкими ожогами, покрасневшая, местами уже темнеющая.

— Это не могли построить люди, — сказал он. — Даже если собрать все рейхи, все империи, все забытые цивилизации… — он покачал головой. — Мы так не думаем. Мы так не строим.

Один из бойцов Краузе тихо усмехнулся. Не весело — нервно.

— Значит, древнейшие.

— Да, — кивнул Вольф. — Древнейшие. Не «до нас». А до самой идеи нас.

Он поднял взгляд на потолок, теряющийся в темноте.

— Эти залы не для движения. Они для… присутствия. Для выдержки времени.

Снаружи что-то тихо щёлкнуло. Все мгновенно напряглись, но это был лишь камень, осыпавшийся с высоты. Дежурный на посту поднял руку — всё чисто.

— А бегуны? — спросил Вайс. — Если это не их город…

Наступила пауза. Сложная, тяжёлая.

— Возможно, — сказал Краузе медленно, — это не солдаты. Не стражи.

Он вспомнил их движения. Не тактические. Не разумные. Рефлекторные.

— Возможно, это звери.

— Звери? — переспросил кто-то.

— Или то, что когда-то было зверями, — продолжил он. — Запертые здесь.

. А мы… — он замолчал. — Мы их разбудили.

Вольф медленно кивнул.

— Мы вторглись, — сказал он. — Не с оружием. С присутствием. С шумом. С теплом.

Он провёл рукой по воздуху, словно очерчивая невидимое поле.