Доктор Грант

– Ноа, – говорит доктор Джонсон тихо. – Пожалуйста, скажи мне, что у тебя не возникло никаких проблем с Гарольдом Астором.

Я вздыхаю.

– Значит, вы слышали о нем?

– Я слышал, что он использовал свои связи, чтобы внести в черный список молодого врача. Я не думал… Я даже не мог предположить, что это можешь быть ты. Он обещал уничтожить любого, кто посмеет нанять тебя. Почему он мстит именно тебе? Чем ты мог огорчить столь влиятельного человека?

Я провожу рукой по волосам, взгляд устремляется к кухонной двери, где Амара возится с допотопными кастрюлями, купленными Арией сто лет назад.

– Я влюбился в его внучку.

Доктор Джонсон хихикает, и я невольно улыбаюсь.

– Да уж, теперь понятно, – говорит он. – Я поспрашиваю, но не думаю, что кто-то рискнет своей клиникой. Асторы владеют огромными пакетами акций во многих отраслях, поэтому от них практически ничего невозможно утаить. Гарольд Астор – не тот человек, которому захочется перейти дорогу… но тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Прислонившись к стене, смотрю на бесчисленные фотографии в коридоре.

– Да, знаю. Спасибо за попытку, доктор Джонсон.

– Всегда пожалуйста, Ноа. У тебя все будет хорошо. Я уверен.

Я делаю глубокий вдох, когда мы заканчиваем разговор, внезапно ощущая полную безнадежность. Он был моей последней надеждой. Думаю, я воздерживался от разговора с ним, потому что не хотел, чтобы он переживал из-за того, что уволил меня на старте моей карьеры. Он хороший человек, и я не хочу, чтобы он волновался за меня.

Я пытаюсь взбодриться по дороге в кухню. Не хочу, чтобы Амара догадалась, как сильно я переживаю. Не хочу, чтобы она волновалась из-за моих невзгод. Не хочу, чтобы она сожалела о том, что со мной. Пока это возможно, я хочу быть тем мужчиной, в которого она влюбилась, а не тем, кем становлюсь.

Войдя, вижу, что Амара уставилась в телефон. Она выглядит измученной. Когда я подхожу к ней, она подпрыгивает от неожиданности. Амара оборачивается, торопливо помешивая пасту, как будто забыла о ней.

Я подхожу к ней, встаю сзади, обхватывая ее, и она прижимается спиной к моей груди. Я обнимаю ее сзади, мой подбородок покоится на ее плече, а наши тела крепко прижимаются друг к другу. Я вожу губами по ее коже, приникая долгим поцелуем к ее шее. Я кайфую от мурашек на ее теле. Меня будоражит, как она откликается на мои прикосновения.

– Твой отец? – спрашиваю я.

Она замирает, кивая едва заметно. Она по-прежнему не хочет разговаривать с отцом, но он не отступает. Я вижу, как меняется выражение ее лица, когда он ей пишет. Она делает вид, что ей все равно, но глаза ее выдают.

– Позвони ему, милая. Встреться с ним, – я опускаю глаза и снова целую ее в шею. – Вот только что в коридоре я мечтал в последний раз поговорить с отцом, хотел спросить его совета, услышать от него слова поддержки, что все будет хорошо. Но я не могу, Амара. Он больше никогда не напишет мне. Он никогда больше не попросит меня о встрече. Я больше никогда не услышу от него ни слова. Ты же все еще можешь увидеться со своим отцом.

По ее щеке ползет слеза, и я нежно смахиваю ее поцелуем.

– Думаешь, стоит? – шепчет она. – Все так сложно, Ноа… он плохой человек, но я не знаю… он мой отец. Поначалу я злилась, но теперь, когда у меня появилось время, чтобы все переварить, я понимаю, что отчасти хочу с ним увидеться. У меня так много вопросов, и только он может дать на них ответы.

Я поворачиваю Амару лицом к себе, ее взгляд устремлен на меня. Наклонившись, я убираю ей волосы с лица, заправляя их за ухо.

– Хочешь поговорить об этом, любимая? Если хочешь, я всегда буду рядом.

Она качает головой.

– Очень много всего, и я… я не думаю… я пытаюсь сказать, что мне, наверное, стоит поговорить с ним, прежде чем говорить с кем-то еще. О своем прошлом я знаю только то, что рассказала мне мама. Думаю, я, наконец, готова услышать его версию.

Я киваю. Мне интересно, что такого сделал ее отец. Даже Мэдди не знает. Я сам не смог ничего найти в Интернете. Нигде нет никаких упоминаний об отце Амары. Ни фотографий, ни старых статей, ничего. Судя по всему, он изменил матери и бросил их, но я не уверен.

– Хорошо, любимая. Выслушай его правду, а потом реши, хочешь ли впускать его в свою жизнь. Не суди о нем по высказываниям других. Кроме того, прошло уже много лет, верно? Возможно, он изменился. Я бы отдал целый мир, чтобы еще хоть раз увидеться с отцом. Поговори с ним, а потом принимай решение.

Она смотрит мне в глаза, и, кажется, она что-то в них ищет. Надежду. Ободрение А может, все сразу. Что бы то ни было, кажется, она это нашла, потому что от ее улыбки на душе становится светлее, и на мгновение в моем мире все становится на свои места.

– Я люблю тебя, Ноа.

Наклонившись, я прижимаюсь к ее лбу, изливая все свои чувства в целомудренном поцелуе.

– Я люблю тебя еще больше.

И это правда. Она дороже мне всего на свете. Любовь к ней стоит любого испытания, которое Гарольд мне посылает, любого испытания страхом и неизвестностью. Стоит всего, и даже большего.

Глава 46

АМАРА

Моргаю, стараясь не обращать внимания на назойливое жужжание телефона, которое медленно, но верно выводит меня из мечтательной дремоты. Обернувшись, машинально тянусь за телефоном, закрывая глаза, поднося его к уху.

Во мне велик соблазн проигнорировать звонок, заблокировать телефон и убрать его подальше, но что-то не так. В глубине души чувствую, что что-то случилось. Руки дрожат, когда я подношу телефон к уху и отвечаю на звонок.

– Амара Астор?

Женщина по телефону говорит спокойно и профессионально. Слишком профессионально, чтобы звонить мне посреди ночи. Ее тон меня скорее настораживает.

– Слушаю, – говорю я тихо, но с нотками страха.

– Я звоню из госпиталя Ридженси. Ваш номер телефона был сохранен в телефоне мистера Симмонса как контактный телефон для экстренных случаев.

Она делает паузу. Я тяжело сглатываю.

– Я его дочь, – говорю я ей. – Что с отцом? – Я приподнимаюсь, на глаза наворачиваются слезы. Одеяло спадает, и Ноа поворачивается во сне, протягивая ко мне руки.

– Ваш отец в критическом состоянии, мисс Астор. Врач сможет больше вам рассказать, – ее голос звучит неуверенно, будто бы ей не хотелось вообще делать этот звонок.

– Скоро буду.

Я вешаю трубку, чувствуя себя ужасно, мои руки дрожат. Месяцы. Месяцы я игнорировала его, а теперь могу лишиться возможности поговорить с ним один-единственный раз.

– Что случилось? – спрашивает Ноа спросонок. Он приподнимается и, поднеся палец к моему подбородку, разворачивает меня лицом к себе. – Что случилось, Амара?

Обвив его шею руками, я обнимаю его, проваливаясь в его крепкие руки.

– Мой отец, – говорю я ему, давая волю слезам, – он в больнице. Я знаю, что мне нужно что-то делать, но я боюсь, Ноа. Мне так страшно.

Я сдавливаю всхлип, когда Ноа крепко обнимает меня, запуская руку в мои волосы.

– Что сказала медсестра?

– Только то, что он в критическом состоянии, – выдавливаю я из себя.

Кивнув, Ноа гладит меня по спине.

– Пойдем, я отвезу тебя. Ты не одна, милая. Я буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, что бы ни произошло в больнице, я буду рядом с тобой.

Я киваю, но не могу перестать дрожать. Я не в состоянии контролировать испытываемый мной ужас. Сожаление. Ноа изначально был прав. Я могла столько раз увидеться с ним, поговорить с ним, а я воспринимала все как должное. У меня было то, о чем Ноа тоскует ежедневно. Я видела, как он боготворит моего деда, как смотрит на фотографии своих родителей. Я все это видела, но все равно воспринимала своего собственного отца как должное.