Страница 56 из 89
— Вам нужно принять решение. Решение, которое спасёт Релиана от самого себя, даст ему шанс отпустить то, что разрушает его. Да, конечно, Серый покров. Но по крайней мере, не будет опасности королевству.
Айлен закрыл глаза, вздохнул так тяжело, что плечи опустились, словно под непосильным грузом. Когда он открыл глаза снова, взгляд был твёрдым, решительным. Присутствующие просто не знали. Он дал обещание Акивии.
Его королева потеряла одного сына. Ей нужно время, чтобы смириться с потерей другого.
— И все же, неделя, — произнёс он глухо, но твёрдо. — Даю неделю на расследование обстоятельств брака Каривера. Мои люди проверят законность контракта, выяснят, не было ли принуждения, обмана, нарушений процедуры. Если найдутся основания для аннулирования, брак будет расторгнут. Если нет…
Он замолчал, сжал подлокотники сильнее, челюсть напряглась.
— Если нет, графиня Индара вернётся к мужу. Это моё окончательное решение.
Крики стражников разорвали ночь так резко, что я подскочила в постели, чуть не свалившись на пол вместе с одеялом. Дрожащими руками натянула халат в темноте, пытаясь не запутаться в рукавах. Нилли тоже была испугана. Она вбежала, суетясь, и как только поняла, что я хочу встать и разобраться, помогла одеться.
Что-то не так.
Что за чертовщина?
Я выбежала в коридор, босиком, волосы растрепаны, и наверняка выглядела как героиня дешёвого триллера, которая первой погибает, потому что вместо того, чтобы спрятаться, бежит на звук.
Толпа собралась недалеко от меня, в гостевом крыле, перед дверями Каривера, и я протискивалась сквозь локти, плечи, спины, пытаясь понять, что вообще происходит, почему стражники бегают с таким видом, будто началась война, и почему капитан стоит у порога с лицом человека, который только что увидел что-то очень, очень плохое.
Я пробилась вперёд, и тут же пожалела об этом.
Элиот Каривер лежал на полу, раскинув руки, голова откинута назад, рот открыт в немом крике, и лицо у него было синее, как у утопленника.
Глаза вытаращены, смотрят в никуда, на шее вздулись вены так, что казалось, вот-вот лопнут. Рядом валялся разбитый кубок, вино растеклось по полу тёмным пятном, осколки серебра поблёскивали в свете факелов.
Королевский лекарь стоял на коленях рядом с телом, склонился, прижал пальцы к шее графа, потом встал и покачал головой.
— Яд быстродействующий, — произнёс он хрипло, вытирая руки о края мантии. — Умер мгновенно. Сердце остановилось за считанные секунды, лёгкие отказали, кровь свернулась. Какой именно яд, скажу после осмотра, но это была большая доза, рассчитанная на то, чтобы убить наверняка.
Капитан стражи развернулся к слуге, который стоял у стены бледный, как полотно, тряся так сильно, что зубы стучали друг о друга.
— Ты принёс вино?
— Да, господин капитан, — голос дрожал, срывался на хрип. — Но клянусь всеми святыми, кубок был чист! Я сам взял его из буфета, налил вино из кувшина, который стоял на столе в общей комнате, принёс сюда, поставил на столик у двери, как приказал граф. Я не прикасался к вину, не подмешивал ничего, я не убийца!
— Кто ещё имел доступ к кувшину?
— Все, кто был в гостевом крыле сегодня вечером, господин. Дворяне, гости, слуги. Кувшин стоял открытым, каждый мог подойти.
Капитан выругался вполголоса, развернулся к толпе, сканируя лица, ища того, кто выдаст себя взглядом, дрожью, движением, но все стояли молча, смотрели на тело с ужасом, с любопытством, с равнодушием, и было невозможно понять, кто из них виновен, а кто просто зевака.
Я с ужасом осознала, что я тут — главный подозреваемый, потому что уж кому-кому, а мне точно было выгодно, чтобы этот ублюдок умер.
Капитан стражи скользнул по мне взглядом, и, видимо, уже хотел задать вопрос новоиспеченной графине. Но не успел.
Толпа расступилась, и из неё вышла леди Боревейр.
Волосы аккуратно уложены, платье серое, строгое, без украшений, руки сложены перед собой спокойно, лицо выражает ту степень умиротворённости, которая бывает у людей, завершивших важное дело и готовых принять последствия. И она да, была такой же прямой и не терпящей возражений.
Как всегда.
— Я отравила графа Каривера, — произнесла она твёрдо, глядя прямо на капитана.
Все замерли.
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то в коридоре капает вода, как стражник у двери проглотил слюну, как моё собственное сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
Капитан моргнул, посмотрел на неё так, словно не понял, что она только что сказала, потом сделал шаг вперёд, выпрямился, голос стал жёстким:
— Повторите.
— Я отравила графа Каривера, — она говорила спокойно, без эмоций, как будто сообщала о погоде. — Подмешала яд в кувшин с вином полчаса назад, когда в гостевом крыле никого не было. Слышала, как слуга говорил о том, что принесет ему вино. У него что-то не выходило. Кажется, мальчик говорил, что нужно красное, и какое-то особое, а за ним нужно идти в кладовую.
Слуга, белый как мел, закивал:
— Да, граф заказал королевское красное, а его практически не осталось, и нужно было наполнить кувшин.
Из толпы вышла служанка. Тоже собранная, голос был совершенно спокоен.
— Я ходила за вином в кладовую. Там все было как обычно.
Боревейр кивнула. Она достала из кармана платья сложенные документы, протянула капитану.
— Это доказательства его преступлений. Десять лет назад он убил мою семью, сжёг поместье моего сына, чтобы захватить земли, которые граничили с его владениями. Свидетели видели, как его люди поджигали дом, слышали крики, видели, как он стоял у ворот и смотрел на пожар с таким видом, будто это было зрелище, устроенное для его развлечения. Мой сын, его жена, двое внуков — все погибли в огне. Я выжила только потому, что была в городе. Когда я вернулась, от дома остались только руины.
Голос дрожал на последних словах, но она выпрямилась, подняла подбородок, посмотрела на капитана так, словно требовала не сочувствия, а понимания.
— Десять лет я собирала доказательства. Искала свидетелей, подкупала слуг, выкупала документы у тех, кто боялся говорить вслух. Десять лет я ждала справедливости, но закон молчал, потому что Каривер вдруг стал богат, а три года назад действительно женился. Никто не хотел связываться с ним. Поэтому я решила сама.
Она развернулась к стражникам, встала прямо.
— Я готова к суду. Не отрицаю содеянного, не буду просить пощады. Десять лет я ждала справедливости. Теперь получила.
Стражники переглянулись, капитан кивнул, и двое подошли к Боревейр, взяли под руки аккуратно, почти бережно, как будто боялись сломать, и повели к выходу. Она шла спокойно, без сопротивления, даже не обернулась на тело Каривера, как будто для неё он уже не существовал, как будто вопрос был закрыт, дело сделано, и теперь можно было уходить с чистой совестью. Я стояла, смотрела вслед, и в голове крутились мысли, одна за другой, цеплялись друг за друга, как детали пазла, которые не складываются в картинку.
Слишком удобно.
Слишком вовремя.
Боревейр призналась сразу, без попыток скрыться, без паники, без страха. Принесла доказательства, аккуратно сложенные, готовые к суду. Ждала десять лет, а убила именно сейчас, именно в тот момент, когда у короля была неделя на расследование брака Каривера, когда вопрос о моём возвращении к мужу висел в воздухе, и если бы контракт признали законным, меня бы отослали обратно.