Страница 12 из 89
— Да, мой принц. У нас остались платья, сшитые для вашей кузины, леди Лееле. К сожалению, госпожа отказалась от них заранее, сославшись на неподходящий фасон, но мы сохранили весь гардероб. И, если я правильно оцениваю, они должны подойти госпоже по размеру.
Релиан слегка поморщился — еле заметно, на долю секунды, но я увидела, как дрогнул уголок его рта.
Кузина. Леди Лееле.
Что-то между ними явно не так. Или с платьями не так.
Семейные дрязги? Неудачная помолвка? Или просто капризная родственница?
Тайрон шагнул вперёд, и голос стал резким, почти яростным, с плохо скрытым возмущением:
— Платья герцогини? Этой простушке? Вы не можете быть серьёзны, ваше высочество! Это оскорбление леди Лееле, оскорбление её рода!
Релиан медленно повернулся к нему, и в его движении была такая холодная отчётливость, что Тайрон невольно отступил на шаг, словно почувствовав опасность.
— Граф Тайрон, — голос был тихим, но в нём слышалась сталь, отточенная и беспощадная, — я прошу вас уважать мою гостью. Это не просьба, это требование.
Гостью.
Я стояла, молча, не зная, что сказать, и в груди росла странная, непонятная тревога, смешанная с чем-то тёплым и пугающим одновременно.
Он защищает меня, как будто я действительно что-то значу.
Но почему? Из-за того поцелуя? Из-за того, что я нашла его на берегу, вытащила, спасла?
Или есть что-то ещё?
Релиан снова повернулся к Вейрису, не дожидаясь ответа Тайрона:
— И выделите госпоже служанку. Пусть ей помогут привести себя в порядок, подготовят ванну, найдут всё необходимое.
Тайрон фыркнул, голос полон яда и плохо скрытой угрозы:
— Посмотрим, что она там наисцеляет, ваше высочество! Посмотрим, достойна ли она таких милостей!
Он развернулся и ушёл быстро, резко, плечи напряжены, спина прямая, каждый шаг отдавал оскорблённым достоинством и затаённой яростью.
Злой. Очень злой.
Отлично, Инга. Не успела ступить на борт, уже нажила врага.
И не просто врага — графа, который явно имеет влияние при дворе и доступ к принцу.
Который теперь ненавидит меня за то, что я получила то, чего, по его мнению, не заслуживаю.
Релиан смотрел в сторону, куда ушёл Тайрон, долго, молча, и я заметила, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев на рукояти трости.
Ему не нравится, как со мной разговаривали.
Это… что? Защита? Забота?
Или просто принципиальность — он не терпит грубости при себе?
Вейрис подошёл ко мне, склонил голову вежливо, но без лишней теплоты, сохраняя профессиональную дистанцию:
— Прошу следовать за мной, госпожа лекарь. Я провожу вас в каюту.
Я кивнула, делая шаг вперёд, и проходя мимо Релиана, наши взгляды встретились — на мгновение, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я увидела в его глазах что-то тёплое, почти извиняющееся, словно он просил прощения за Тайрона, за ситуацию, за всё.
За что?
За то, что втянул меня в придворные интриги?
За то, что спас с костра и теперь я стала его проблемой?
Или за то, что поцеловал меня той ночью на берегу, когда я нашла его полумёртвым?
Я отвела взгляд, не зная, что чувствую, и пошла за Вейрисом, спускаясь по узкой деревянной лестнице вниз, в трюм, где пахло морем, смолой и чем-то ещё — дорогим деревом, воском, ароматами, которые говорили о богатстве и власти.
Коридор был узким, но чистым, освещённым редкими медными фонарями, отбрасывающими мягкий золотистый свет на тёмные деревянные панели. Вейрис остановился у двери и распахнул её широким жестом:
— Третья гостевая каюта, госпожа. Надеюсь, вам будет комфортно здесь.
Я переступила порог и замерла, не веря своим глазам.
Это… каюта? На корабле?
Комната была небольшой, но невероятно роскошной — по меркам плавания это был дворец в миниатюре. Широкая кровать с резным изголовьем из тёмного дерева, покрытая тёмно-синим покрывалом с серебряной вышивкой. Деревянный стол, отполированный до блеска, два мягких стула с бархатными подушками. Шкаф из резного дерева, высокий, с медными ручками. Круглое окно с толстым стеклом, через которое пробивался дневной свет, отражаясь на полированном полу.
Вот почему Тайрон был так зол.
Это не просто каюта. Это каюта для знати, для важных гостей, для тех, кто имеет вес при дворе. А её отдали мне — лекарю, которого сняли с костра.
Я подошла к столу, провела пальцами по гладкой поверхности, чувствуя под пальцами идеально отполированное дерево, тёплое и живое.
Кто я теперь в глазах этих людей?
Кем меня считает Релиан?
В углу у стены стояло зеркало — высокое, в резной раме с витыми узорами, покрытыми позолотой. Я замерла, не решаясь подойти, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Я ещё не видела себя по-настоящему. Индара. Кто ты? Какая ты?
Я заставила себя шагнуть вперёд, медленно, осторожно, словно боялась, что зеркало разобьётся от моего приближения, и остановилась перед ним, подняв взгляд.
И увидела.
О боже мой.
Лицо смотрело на меня — незнакомое, чужое, и в то же время каким-то непостижимым образом моё. Тонкие, почти точёные черты, высокие скулы, прямой изящный нос. Губы полные, мягкие, естественного розового оттенка. Никаких морщин, никаких следов возраста, никаких изъянов, которые я привыкла видеть в зеркале за сорок с лишним лет своей предыдущей жизни. Кожа белая, почти фарфоровая, с лёгким перламутровым отливом, словно её никогда не касалось солнце, не обжигал ветер, не трогала грубая работа.
Аристократическая кожа. Кожа той, кто не работала руками.
Но Индара была лекарем. Деревенским лекарем.
Почему тогда она выглядит как знатная дама?
Волосы — синие, яркие, необычные, волнами спадающие на плечи и грудь. Сейчас они были грязными, спутанными, с остатками золы и копоти после костра, но даже в таком виде они были удивительно красивы, переливались в свете, падающем из окна.
Синие волосы. В моём мире это была бы краска. Здесь — естественный цвет?
Глаза — тёмно-синие, почти фиолетовые, глубокие, с золотыми искрами в глубине, которые мерцали, когда я поворачивала голову, ловя свет.
Невероятные глаза. Глаза, в которых можно утонуть.
Я подняла руку, коснулась щеки пальцами — они дрожали — и отражение повторило движение, подтверждая реальность того, что я видела.
Лет двадцать. Может, чуть больше, но не намного.
Молодая. Здоровая. Невероятно красивая.
Настолько красивая, что это почти пугает.
Вот чёрт.
Я отступила от зеркала, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее, как в голове роятся мысли, одна страшнее другой.