Страница 16 из 166
От его вздоха голову Лиат приподняло и мягко опустило.
– Не могу. Побуду еще немного, пока дождь не ослабнет. Мухатия-тя следит за мной с тех пор, как ты отправила меня охранять Вилсина-тя. Только и ждет повода, чтобы взъесться.
– Он просто завидует, – сказала Лиат.
– Он не просто завидует, он еще и распоряжается моим заработком, – произнес Итани с усталым смешком.
– Так нечестно. Ты же умнее его! Знаешь азбуку и счет. И все тебя больше любят, чем его. Надо было тебя поставить надсмотрщиком!
– Будь я надсмотрщиком, меня быстро разлюбили бы. Если бы Крошка Кири, или Каймати, или Танани заподозрили, что я урезаю им выручку за опоздания или нерасторопность, они говорили бы обо мне все то же самое, что сейчас о Мухатии. Так уж повелось. К тому же мне моя работа по душе.
– Все равно у тебя получалось бы лучше.
– Может, и так, – согласился Итани. – Хотя слишком многим пришлось бы пожертвовать.
Повисла тишина – уже иного рода, чем раньше. Лиат чувствовала, как Итани настороженно затаил дыхание. Он ждал вопроса, ждал, когда она снова примется за свое, – и не ошибся.
– А ты спрашивал у Вилсина-тя насчет места?
– Да.
– Ну и?..
– Сейчас у него нет ничего на примете, но он постарается узнать поточнее.
– Это хорошо. Ты ему понравился. Просто отлично. – (И снова молчание, отчужденность…) – Если он предложит тебе должность, ты ведь не откажешься?
– Смотря что предложит, – ответил Итани. – Не хочу делать то, чего не хочу.
– Итани! И когда ты научишься думать наперед? Придется потерпеть. Если глава Дома Вилсинов предложит работу, а ты откажешься, второго случая не будет! Одними отказами не проживешь. Иногда надо и соглашаться, даже если не очень хочешь. Может, потом это даст тебе то, что ты любишь.
Итани слез с кровати. Лиат села. Итани потянулся, стоя к ней спиной, и в ее комнатке сделалось тесно. Стол, конторские книги, стопка брусков туши, листы вощеной бумаги, торчащие между ними бледными языками. Шкаф, где она хранила одежду, – и игра мускулов на спине Итани в свете огонька свечи.
– Порой мне кажется, будто я говорю со статуей. Тебе уже двадцать. Мне пошло только семнадцатое лето, – резко сказала она. – Как получается, что я старше тебя?
– Может, ты меньше спишь, – мягко ответил Итани.
Когда он обернулся, Лиат увидела его улыбку. Он двигался грациозно, точно зверь, а кожа так туго облегала мышцы, что было заметно, как складывается каждое движение.
Итани присел у кровати, оперся на руки подбородком и заглянул ей в глаза:
– Милая, мы говорим об этом уже десятый раз и заканчиваем все тем же. Я знаю, что ты хочешь от меня большего…
– Я хочу, чтобы ты сам захотел от себя большего, Тани. Это не одно и то же.
Он принял просительную позу.
– Ты не хочешь, чтобы я оставался грузчиком, – что ж, и я не намерен жить так всегда. Но мне за мою работу не стыдно, и я не стану менять ее на другую, худшую, если кто-то однажды предложит то, что, по его мнению, мне нужно. Когда я чего-нибудь захочу, будет иначе.
– Разве тебе больше нечего желать?
Он приподнялся, накрыл ее грудь ладонью и нежно поцеловал в губы. Под его весом Лиат сдвинулась к вороху из одежды и смятого полога. Затем она отвела голову, не дальше чем на палец, и прошептала, касаясь его губами:
– Что это за ответ?
– Ты спросила о моих желаниях, – пробормотал он.
– А ты меня отвлек, лишь бы не отвечать.
– Разве?
Его рука скользнула по ее боку. У Лиат от прикосновения пробежали мурашки.
– Что «разве»?
– Разве я отвлекал тебя?
– Да, – ответила она.
В дверь постучали, всполошив обоих. Итани взвился на ноги и, миг от мига мрачнея, принялся нашаривать свои холщовые штаны. Лиат завернулась в простыню, а на немой вопрос Итани озадаченно покачала головой. Стук повторился.
– Уже иду! – громко сказала она, чтобы было слышно под дождем. – Кто там?
– Эпани Дору! – прокричали из-за хлипкой двери. – Вилсин-тя велел спросить, не сможешь ли ты прийти к нему. Ему нужно с тобой побеседовать.
– Конечно. Сейчас! Только переоденусь.
Итани, который уже обнаружил штаны, бросил ей одежду. Лиат натянула нижнюю рубаху, сгребла в охапку чистое верхнее платье из шкафа, и Итани помог ей застегнуться. У нее дрожали руки. Глава Дома Вилсинов вызывает ее для разговора, да еще во внерабочее время. Прежде такого не случалось!
– Мне пора возвращаться, – сказал Итани, пока Лиат собирала волосы в строгий пучок.
– Не уходи! Ну пожалуйста, Тани. Дождись меня!
– Тебя могут и четверть свечи продержать, – сказал он. – Послушай, дождь все равно стихает. Я пойду.
И верно: дождь уже не шипел, как змея, а едва шелестел. Как бы Лиат ни журила Итани, ей был знаком недобрый интерес со стороны вышестоящих. Она приняла было позу согласия, но тут же нарушила ее, бросившись Итани на грудь.
– Я завтра найду тебя, – сказала она.
– Буду ждать.
Итани попятился и встал в тени у шкафа. Лиат в последний раз одернула платье, сунула ноги в сандалии и открыла дверь. Эпани, домоправитель Марчата Вилсина, стоял под навесом крыльца, сложив на груди руки и бесстрастно глядя перед собой. Лиат приняла позу готовности, на которую он без видимой иронии ответил благодарностью за скорое содействие. Его взгляд на миг проник ей за спину, отмечая скомканные простыни и груду одежд на каменном полу, однако никаких замечаний не последовало. Когда Эпани отвернулся и пошел на улицу, Лиат двинулась следом.
Они ступали по широкой дорожке из серого камня, приподнятой, чтобы ее не заливал дождь. Фонтан во дворе переполнился, и на его широком зеркале плясали брызги. Бронзовое изображение гальтского Древа – символа Дома – возвышалось темной громадой, посверкивая металлической корой в свете фонарей под навесами.
Личные покои Вилсина-тя находились в глубине подворья. Двойные ясеневые двери, обитые медью, были распахнуты, но внутренние покои оставались скрытыми от глаз за полотнищами флагов, то и дело колеблемых сквозняком. Флаги с символом Дома Вилсинов подсвечивались лампами, стоящими в глубине зала. Эпани отодвинул один из них и пропустил Лиат вперед, словно она гостья, а не ученица распорядительницы.
Пол в передней был выложен из камня, а стены и высокий потолок сияли полированным деревом. Густо пахло лимонной свечой, мятным вином и ламповым маслом от светильников, которыми освещался зал. Где-то неподалеку раздавались мужские голоса. «Как будто двое», – подумала Лиат. Ей удалось различить обрывки фраз. Голос Вилсина говорил: «не подействует» и «не то что с прежней девицей», а другой отвечал: «не позволю» и «прочесать каждый двор». Эпани, который зашел после Лиат, дал ей знак подождать. Она приняла в ответ позу понимания, но домоправитель уже исчез из виду – скрылся за плотными флагами. Разговоры в недрах комнат внезапно оборвались, и послышался тихий, как дождь, голос Эпани. Затем из дверей вышел сам Марчат Вилсин, одетый в зеленое с черным.
– Лиат Чокави!
Она почтительно склонилась, на что глава Дома ответил очень краткой официальной позой. Он положил ей руку на плечо и завел во внутренние покои.
– Я хотел узнать вот что, Лиат. Говоришь ли ты на языках островов? Арраска или Ниппу?
– Нет, Вилсин-тя. Я знаю гальтский и немного коянский…
– А восточноостровные?
Лиат изобразила раскаяние.
– Очень жаль, – произнес Вилсин-тя, однако тон его был мягок, а на лице, как ни странно, отразилось облегчение.
– По-моему, Амат-тя немного знает ниппуанский. Не то чтобы им часто пользовались в торговле, просто она очень образованный человек.