Страница 108 из 133
Мара: Ты же знаешь, ей это очень не понравится.
Кассиан: Она может возненавидеть это в месте, где я могу принять удар на себя.
Мара: На этот раз без сарказма. Просто: В деле.
Я снова пишу Рейду.
Кассиан: Переведи вторую машину в восточный гараж к 7:00. Если она хочет кофе, ок. Держи водителя в неведении относительно изменений маршрута, пока мы не начнем движение. Поменяй номера в туннеле, если понадобится.
Рейд: Принято.
Кассиан: И усильте охрану вокруг Авроры, чтобы она об этом не знала.
Я перечитываю про себя свои предыдущие указания и чуть не смеюсь. Нет ничего, чего бы она не знала, касающегося ее. Она почувствует это, как птица чувствует падение давления перед тем, как буря повалит дерево. Она посмотрит на меня этими глазами, от которых у меня пересохнет во рту, и спросит, что я ей не говорю, и, если я буду мудр, я скажу ей правду и изложу ее так, чтобы она ее не задела. Если же нет, она все равно узнает, и преимущество будет за мной.
Впервые за много лет я боюсь того, чего может стоить проигрыш.
И впервые я чувствую, что могу использовать этот страх по назначению.
Глава 46 – Аврора
Я просыпаюсь в холодном белье, и кажется, что тела больше нет.
На мгновение я замираю в полной неподвижности, словно выключатель, управляющий всем, повернут в положение приглушения. В комнате царит та дорогая тишина, которая создает ощущение, будто ты находишься внутри ракушки. Свечи, которые он гасил пальцами прошлой ночью, представляют собой невысокие башни из воска, края которых белые там, где они остыли. Его рубашка лежит на стуле, словно сплющенная тень.
Я смотрю в сторону двери ванной. Свет выключен. «Здесь ты в безопасности», — сказал он вчера вечером голосом, для которого слово «безопасность» стало синонимом моего собственного.
Часы на комоде показывают 7:06. Комната, которая была моим ночным убежищем, этим утром превратилась в пустоту, которую я не могу закрасить. Я сажусь. Меня удивляет тонкая полоска боли, проходящая под всем остальным, глупая, человеческая, нестратегическая боль: я хотела, чтобы он был здесь, когда я открою глаза.
Я говорю себе, чтобы перестала вести себя как девушка из песни. Я свесила ноги с кровати, и простыня заскрежетала по коже. Пол прохладный. В окне виднеются мокрые и бледные сады, трава, блестящая от вчерашнего дождя. Где-то внизу открывается и закрывается служебная дверь с мягким гидравлическим вздохом. Я натягиваю леггинсы и его серый кардиган, подол которого спускается достаточно низко, словно одолженная броня. Когда я прохожу мимо зеркала, мои волосы выглядят так, будто со мной что-то случилось; я собираю их в узел и оставляю там, кривые и послушные. На полсекунды зеркало показывает мне незнакомку — женщину, чьи губы недавно держали, целовали и говорили, что она хочет говорить, — а затем возвращает мне мое лицо.
Дверь в комнату тяжелая и слишком бесшумная, когда закрывается за мной. В коридоре слегка пахнет лимонным маслом и чистой тканью. В восточном крыле теперь есть свой ритм; я чувствую, когда он нарушается. Если он и находится где-то так рано, то, скорее всего, он в компании тех, кто движется в том же ритме.
Два лестничных пролета вниз, вдоль коридора, где солнечный свет отбрасывает стеклянные стены, словно воду, находится оперативное крыло. В прошлый раз, когда я была здесь, все было на экранах и требовало принятия решений, слова, которых я еще не знала, были для меня языком. Теперь я знаю достаточно, чтобы осознать всю серьезность ситуации. Инстинктивно я замедляю шаг в конце коридора.
Конференц-зал со стеклянными стенами отходит от основной линии, словно прозрачная коробка, которую кто-то уронил на пол и так и не поднял. Дверь приоткрыта, и четкий звуковой поток прорезает коридор.
Я погружаюсь в гул голосов, затем прижимаюсь спиной к узкой стене, не стеклянной. Это детская поза, которая работает. Сквозь щель я вижу угол стола. Голос Кассиана доносится из-за края двери, спокойный и точный, тот самый тембр, который он использует, когда пытается найти решение проблемы, словно крышку.
— …гала-вечер удался, — говорит он. — Колдуэлл увидел то, что я хотел, чтобы он увидел. Он откажется от своей версии событий, связанных с Хейл.
Откажется от чего?
Ножка стула касается ковра. Ответ Рейда не совсем вопросительный.
— А что с девушкой?
Наступает пауза. В ней я вижу губы Кассиана такими же, какими вижу их, когда нахожусь достаточно близко, чтобы попробовать их на вкус — как они постепенно становятся задумчивыми. Он недолго колеблется.
— Пока что она полезна.
Мой мозг пишет слова черной краской на стекле. Пока что полезна. Эти слоги сбивают что-то с полки у меня в груди. Оно падает на пол, и звук внутри меня громче, чем в коридоре. Я не замечаю, что прижала ладонь к стене, пока холод не пронизывает меня до костей.
Пока что полезна.
Не: женщина, которую я пытаюсь спасти. Не: художник, которого я привлекаю к работе. Не: человек, чьих призраков я взял в свои руки до рассвета. Пока что полезна, все равно, что я объект, актив или рычаг.
У меня перехватывает дыхание. Я понимаю, что рот открыт, и закрываю его, не успев произнести ни звука. Внутренний разговор переключается на даты и имена, на отрывистую стенографию организационных вопросов. Я не слышу слов, потому что в ушах бушует непрекращающийся поток мыслей.
Я отступаю назад, ступая на подошвы, которые так и норовят ухватиться за пол. В конце коридора проходит медсестра и кивает, нейтрально и доброжелательно, как будто люди здесь такие, какими их научил быть Кассиан. На секунду мне кажется, что я улыбнусь, чтобы она не увидела, как дрожат мои руки, но воспоминание о словах заставляет мое лицо забыть, как это сделать. Я сворачиваю в боковой коридор. Первая дверь, которую я открываю, ведет в кладовку: полки, подписанные контейнеры, чистый запах бинтов. Я захожу внутрь и упираюсь обеими руками в тележку, пока мое дыхание не приходит в норму.
Я говорю себе, что нужно разобраться во всем по-взрослому. Я говорю себе, что нужно расставить в голове столбцы: что ты слышала, чего ты не знаешь, что он на самом деле сделал, что ты хотела, чтобы он сказал. Но это не складывается в столбцы. Это складывается в картины. Я под его рукой под люстрами. Я в бархатной комнате, прикрыв рот рукой, чтобы дребезжание дверной ручки не нашло моего имени. Я с завязанными глазами, произносящая «синий», просто чтобы убедиться, что он все еще здесь, и то, как он остановился, словно выключившийся механизм, как его руки нежно погладили меня, как мое тело снова сказало «да», пока мой рот еще формировал это слово. «Пока что полезна» обволакивает каждую картину и задает вопрос, не была ли рамка смыслом с самого начала.
Когда крены в комнате прекратятся, я уйду. Я больше не буду подслушивать у дверей. Если он собирается считать меня идиоткой, я заставлю его сказать это мне в лицо.
Когда я подхожу, он один в своем кабинете. Дверь приоткрыта наполовину. Я толкаю ее до упора и вхожу без стука, потому что он этого не делал. Он поднимает взгляд от планшета, слегка прищуривая глаза, когда замечает мои движения, а затем расширяя их еще больше, когда видит выражение моего лица. Он медленно кладет планшет. Он не встает. Ненавижу, что замечаю это.
— Пока что полезна? — процеживаю я сквозь зубы. Мой голос тихий и чистый, и совсем не похож на то, что я чувствую.