Страница 53 из 61
19 глава
Влад
— У меня нет детей. Уходите и не возвращайтесь, — говорит нам Лариса Витальевна, биологическая мать Карины и Алексея.
Я смотрю на принцессу: ее реакция — самое важное, что мне нужно сейчас уловить и понять.
По ней я соображу, что делать дальше…
Наверное.
Если честно, я не в восторге от всей этой идеи с попыткой познакомиться с биологической матерью.
Слишком уж много дерьма вокруг: абьюз, насилие, побои, а то еще и алкоголизм с наркоманией, нихрена не понятно, где правда и где ложь в этой лютой истории… Зато я вдруг начинаю ясно понимать, почему наши родители так не хотели, чтобы Карина углублялась в свое прошлое и историю своего рождения. Все это может нести поистине страшную, разрушительную энергетику для нас всех, особенно для моей любимой карамельки. А она нужна мне здоровой и счастливой. Нам еще тур вместе катать, танцевать, творить, создавать семью, любить и просто жить.
Но если она решила познакомиться со своей настоящей матерью — кто я такой, чтобы ее отговаривать? Это ее решение, ее выбор и ее жизнь. Все, что я могу — это помочь и оказать посильную поддержку в таком непростом деле.
И я правда делаю все, что мне по силам.
Вот только когда эта женщина просто выгоняет нас после всех наших стараний — во мне закипает злость.
И в Карине тоже.
Я не удивлен: мы с ней очень похожи по темпераменту и складу характера, мы выросли в одной среде, нас воспитали одни и те же родители.
Но когда Карина просто разворачивается и уходит — даже я очень удивляюсь. Обычно она прет до конца, как танк… как гребаный бессмертный Терминатор (так она сама говорит). Это правда. Если она сдается — это ее предел, финиш.
Значит, эта стерва ее сломала. Причинила ей такую боль, что моя принцесса просто больше не в силах это терпеть.
И она уходит.
А я остаюсь.
Потому что никто не имеет права так обижать мою карамельку.
— Идем за ней, идем, идем же, — несколько раз встревоженно твердит мне Алексей. Он сейчас так забавно мечется между нами, что это почти умиляет меня. Впрочем, его можно понять. Карина — его вдруг приобретенный родной человек, а я — наглядный пример того, как себя правильно вести с этим родным человеком. И сейчас инерция подсказывает ему немедленно ринуться за сестренкой и утешить ее, а инстинкт говорит: оставайся и смотри, что будет делать ее старший брат!
И он остается. Это очень мило с его стороны — но у меня есть дела гораздо более важные, чем разгребать сейчас психологию его сознания.
Я внимательно исследую витую металлическую ограду, которой обнесен участок с домом биологических родителей Карины. Высота — два с половиной метра, наверху — частые острые шпили, явно призванные защищать дом от грабителей и придурков вроде меня.
Но у меня слишком хорошая физическая подготовка, чтобы бояться подобных трудностей. Я тренируюсь каждый гребаный день — и вот настал воистину исторический момент, когда появилась необходимость воспользоваться своими знаниями и умениями не на сцене или в тренажерном зале, а здесь и сейчас, чтобы перемахнуть через чертову ограду.
— Что ты творишь?! — ужасается и одновременно восхищается Алексей, наблюдая, как я ловко хватаюсь сильными пальцами за витые выступы, перебираю руками и ногами, добираюсь до вершины металлического забора, перекидываю сначала одну ногу, затем вторую, не цепляясь за шпили, и потом с той же легкостью спускаюсь на землю по другую сторону ограды.
— Я пойду к дому и попробую поговорить с ней еще раз, — сообщаю я парню. — Подожди меня здесь, хорошо?
— А как же Карина? — спрашивает Алексей нервно.
— Пускай идет. Она будет ждать нас в кафе.
— Ладно, — парень кивает.
У него просто нет иного выбора, кроме как слепо довериться мне. Он остается стоять возле металлического забора, вцепившись пальцами в холодные прутья, а я решительным шагом направляюсь к дому.
Там я сразу же стучу в дверь.
Просто, по-мужски, кулаком, вкладывая всю имеющуюся силу (силы у меня предостаточно, уж поверьте на слово, а если не верите — вспомните, как запросто я перемахнул через забор высотой в два с половиной метра).
Это кажется мне гораздо более эффективным, чем снова названивать в домофон (на который она может и не ответить) и разговаривать с ней через долбанный аппарат. Лучше голосом к голосу, глаза в глаза, лицом к лицу…
Вот бы она открыла мне дверь!
Это было бы просто идеально!
Впрочем, моя операция и так имеет гораздо больший успех, чем тот, на который я вообще мог рассчитывать.
Женщина слышит стук и действительно сразу подходит к двери:
— Молодой человек, как вы попали на наш участок?!
— Перепрыгнул через забор, — отвечаю я совершенно честно.
— Это противозаконно! Я сейчас же вызову полицию! — угрожает Лариса Витальевна, а я удовлетворенно отвечаю:
— Вызывайте! Пускай заодно посмотрят на ваши синяки!
— Что, простите?! — переспрашивает женщина после неловкой секундной паузы, за которую я успеваю отпраздновать свою маленькую личную победу…
Или радоваться пока рановато…
— Синяки, — повторяю я совершенно невозмутимо. — Мы знаем, что ваш муж бьет и насилует вас.
— С чего вы это взяли?! — возмущается она так искренне, что я зависаю.
— Разве это не вы пятнадцать раз за двадцать с небольшим лет подавали на него заявления в полицию? — спрашиваю настороженно. Все становится каким-то совсем уж запутанным. То ли эта женщина гениальная актриса, то ли она тронулась умом из-за постоянных сотрясений мозга, то ли… то ли это не она — мать Карины, либо мать Карины — вовсе не жертва насилия.
Блядь.
Сложно.
— Это было давно! — заявляет женщина в ответ на мои слова.
— Последний раз — в прошлом году, — напоминаю я. — Это не так уж давно. Да и вообще, у таких преступлений нет срока давности. Если не юридически — то морально уж точно. Ваш муж — абьюзер и насильник, а вы его покрываете. Такие люди должны сидеть в тюрьме, а не жить в красивых домиках за высокими оградами и ездить на роскошных черных джипах…
— Откуда вы все это знаете… — голос женщины вдруг ломается, и она сдается, как несколько минут назад сдалась Карина.
Мне тоже приходится смягчиться:
— Мы довольно долго искали вас, Лариса Витальевна, — говорю я. — Впустите нас, и мы вам поможем. Пожалуйста.
Проходит несколько мгновений, которые кажутся вечностью.
Потом раздается громкий щелчок, еще один и еще… Кажется, у этой двери просто миллион замков! Потом между дверью и косяком наконец появляется полоса света, и темноволосая сорокалетняя женщина с огромной, но уже заживающей фиолетово-желтой гематомой на лице впускает меня в внутрь. Прежде чем войти, я успеваю обернуться и кивнуть — и вижу, как Алексей срывается с места, чтобы отыскать Карину и привести ее сюда.
Спустя еще десять минут мы вчетвером сидим в доме Ларисы Витальевны за обеденным столом: она сама, мы с Кариной и Алексей.
Я снова внимательно наблюдаю за сестренкой: она напряжена и глаз не сводит с женщины, которая двадцать с лишним лет назад родила ее и оставила чужим людям… ну, или как там все было на самом деле, черт?!
Надеюсь, что сегодня мы наконец узнаем эту историю из первых рук.
— Для начала очень хотелось бы прояснить один важный момент, — говорю я, понимая, что в собравшейся компании я — единственный, кто соображает сейчас более или менее трезво. — До того, как начнется полноценный диалог между… между вами и вашими детьми. Когда примерно вернется ваш муж, Лариса Витальевна? Может быть, имеет смысл вызвать полицию? Или вы просто соберете вещи и мы уедем в безопасное место?