Страница 54 из 61
— Это невозможно, — женщина качает головой. — Нет безопасного места, где можно бы было спрятаться от моего мужа.
— Что же он за человек такой?! — спрашивает Алексей, а Карина просто молча слушает. За все время она пока не обмолвилась ни словом со своей биологической матерью. Она все еще пребывает в шоковом состоянии. Я держу принцессу за руку, и она так крепко сжимает мои пальцы, словно в любой момент переломит их напополам. Чертовски неприятные ощущения — но я держусь, зная, что Карине сейчас гораздо больнее, чем мне.
— Он детектив, — говорит Лариса Витальевна. — Первоклассный сыщик, который много лет работал в полиции, а потом ушел в свободное плавание. У него повсюду глаза и уши, повсюду друзья и повсюду должники: в полиции, в криминальных кругах, среди бизнесменов и чиновников…
— А я говорил, — хмыкаю я неожиданно.
— О чем именно? — не понимает женщина.
— Я говорил Карине и Алексею, что возможно, ваш муж обладает некой властью и потому до сих пор находится на свободе.
— У него в руках действительно сосредоточена огромная власть, — кивает Лариса Витальевна.
— Тогда почему наш частный детектив этого не выяснил и не сообщил?! Мы специально его наняли! — наконец подает голос Карина.
— Странно, что он вообще нас нашел, — говорит ее мать. — У вас очень хороший детектив, но лучше мне не знать его имени… Из соображений безопасности, — поясняет она, хотя мы все и так все поняли.
— Почему ты до сих пор не ушла от него?! — спрашивает Алексей.
— Я пыталась. Много раз. Первый раз — когда он избил меня незадолго до рождения Карины. Я была тогда на восьмом месяце.
Принцесса в ужасе закрывает лицо ладонями, а Лариса Витальевна вздыхает и продолжает:
— Ты родилась десятого октября. Я тогда была в бегах, пряталась у своей подруги в Дубне… это недалеко от Москвы. Она акушерка и приняла роды прямо на дому. Но восемнадцатого числа он нашел нас, ворвался в дом с оружием, угрожал убить мою подругу, а потом и тебя… Я согласилась поехать в больницу. Там мы сказали, что ты родилась накануне, и тебя записали на семнадцатое октября.
— Вот откуда путаница с датами рождения, — выдыхает Карина.
— Он сказал, что ты ему не нужна. Точно так же потом он сказал и про тебя, — женщина обращается к Алексею. — Но он позаботился, чтобы вы оба попали в хорошие приемные семьи, и присматривал за вами все эти годы. Я очень просила об этом…
— То есть, все эти двадцать с лишним лет ты знала, где мы и как живем?! — шокировано спрашивает Алексей.
— В общих чертах, — Лариса Витальевна кивает. — Я много раз бывала в полиции, писала заявления, снимала медицинские освидетельствования, но каждый раз он находил рычаги воздействия на полицию, медиков, чиновников…
— О боже…
— Если не получалось — мы просто переезжали в другой город, — продолжает женщина. — Собирали вещи, брали документы — и на вокзал или в аэропорт. Так что за эти двадцать с лишним лет мы жили в Москве, Ярославле, Костроме, Муроме, Тамбове, Саратове, Актарске, Оренбурге… Уфа пока — последняя остановка. Он угрожал подстроить несчастный случай то вам, то моей матери, то мне самой… Так что у меня не было и нет выбора. Если я уйду от него — кто-нибудь обязательно пострадает.
— Пиздец какой-то…
— Я и вас впустила только для того, чтобы все это рассказать, чтобы вы поняли всю трагедию и перестали копать в этом направлении, перестали искать со мной встреч и общения, — Лариса Витальевна поджимает губы и опускает голову, боясь сталкиваться взглядами со своими детьми. — Потому что если он узнает… Я не знаю, что тогда будет… Не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Я плохо с вами знакома — только наблюдала издалека много лет. Но у вас обоих прекрасные приемные родители — любите их, вернитесь к ним. У вас впереди столько прекрасного… А моя жизнь давно закончена.
— Это ужасно, — Карина качает головой. — Мы не можем вот так просто взять и уйти, забыть все то, что ты нам рассказывала, и жить дальше, как будто ничего не произошло…
— Придется, — говорит Лариса Витальевна.
— Нет, — твердо сообщает Карина. — Собирайся.
— Куда? — удивляется женщина.
— Мы забираем тебя в Москву.
— Он найдет меня… и вас тоже.
— Пускай. Мы с Владом мастера скандалов. Ты же слышала про…
— Слышала, — женщина с улыбкой кивает.
— Отлично, — говорит Карина, и я вижу в ее глазах знакомый до боли огонь решительности. Он радует меня — но одновременно очень пугает. — Мы устроим еще один скандал. И посмотрим, что скажет общественность. Что скажут все наши поклонники, пресса, артисты. Поднимем такой резонанс, что этого ублюдка снесет волной общественной ненависти.
— Не думаю, что это возможно, — Лариса Витальевна качает головой.
— Почему?!
— До этого момента он всегда со всем справлялся.
— Потому что до этого момента ты всегда была одна, и за тебя некому было заступиться, — говорит Карина. — Теперь мы выступим единым фронтом. Общественность ненавидит таких ублюдков.
Лариса Витальевна очень долго отказывается ехать, но в конце концов нам удается ее уговорить. Точнее — это удается Карине и Алексею. Они уже сейчас выступают единым фронтом — как истинные брат и сестра, которые защищают своего родителя. Я восхищаюсь ими — и одновременно немного ревную. Но это ничего, это не страшно… Страшно — что они спасают свою мать от своего же отца, абьюзера, насильника и тирана, который долгие годы пользовался своим положением и привилегиями по обе стороны закона. Я выдаю его имя — Шолохов Василий Дмитриевич, — Михаилу Борисовичу, Анне Александровне и даже майору Терентьеву в надежде получить как можно больше компромата на этого ублюдка. Война — значит война.
Мы прячем Ларису Витальевну в гостинице, а уже вечером она вместе с Алексеем улетает в Москву. Мы с Кариной и нашей танцевальной командой остаемся ждать самолета в Екатеринбург.
Как бы там ни было — тур не отменить, шоу должно продолжаться, как пел великий и ужасный.
Двадцать четвертого сентября мы даем концерт в Екатеринбурге — и тут же ночным рейсом возвращаемся в Москву.
Едва самолет приземляется в Шереметьево, и я вывожу телефон из режима полета, как приходит сообщение от Полины:
«Я в больнице», — и я вынужденно срываю все свои дела и встречи, чтобы поехать к ней.
Она встречает меня в палате гинекологического отделения в слезах.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— У меня выкидыш, — рыдает девушка и вешается мне на грудь с таким видом, словно это был самый долгожданный ребенок на свете, и вот — его больше нет… Если честно, я испытываю очень смешанные чувства. Не буду обманывать сам себя: там есть место и боли, и разочарованию, и вине, и стыду… Но самое яркое чувство — это все-таки облегчение.
Облегчение — что впереди больше не маячит перспектива иметь ребенка от нелюбимой женщины.
— Мне очень жаль, — говорю я тихо и по инерции глажу Полину по плечам и спине. Она громко всхлипывает, прижимается ко мне хрупким телом, так что я даже испытываю к ней сочувствие.
Но я не могу сказать: «ты была бы прекрасной матерью».
Или: «мы обязательно попробуем еще раз».
Или хотя бы: «мы пройдем через это вместе».
Потому что нет тут давно никаких «мы» и никакого «вместе». Мы совершенно чужие друг другу люди.
И даже сохранить подобие дружбы уже не получится. Что поделать, так бывает. Не все в жизни происходит идеально.
— Почему вообще это произошло? — спрашиваю я.
— Какая-то патология, — говорит Полина неопределенно.
— А снова забеременеть ты сможешь?
— Да, через какое-то время…
«Только уже точно не от меня», — добавляю я мысленно, а вслух говорю: