Страница 10 из 61
3 глава
Влад
Наша с Кариной танцевальная тренировка должна была продолжаться до полудня — но я все испортил… ха-ха, испортил — это еще слабо сказано! Разъебал в хлам, разодрал в клочья, камня на камне не оставил!
Кто бы мог подумать, что моя самая любимая в мире младшая сестренка, моя принцесса на горошине, моя карамелька вдруг станет для меня чертовым адским наваждением?!
Несколько лет назад Карина познакомилась с Шуриком — не могу, просто не могу заставить себя называть его иначе! — и сначала все было как всегда. Я привык к рассказам сестренки о ее парнях и ухажерах. Конфетно-букетный период с ночными прогулками, долгими поцелуями и признаниями в любви. Я реагировал на это немного ревностно — как и полагается заботливому старшему брату, — но довольно снисходительно: Шурик казался мне тогда хорошим мужчиной, а я всегда желал любимой сестренке только счастья. Но чем больше они сближались — тем больше я почему-то нервничал. Сначала категорически не признавал этого, даже самому себе запрещал об этом думать, но все равно раздражался снова и снова.
В какой-то момент Карина по привычке (мы всегда доверяли друг другу самое личное и интимное) рассказала, как они с Шуриком впервые занимались сексом, и я вдруг испытал какое-то отвращение. Тем же вечером выхватил в баре незнакомую девчонку и хорошенько ее выебал.
Зачем — не знаю.
В отместку — не думаю.
Я ведь не рассказал об этом никому, особенно Карине.
Потом сестренка рассказала, что они с Шуриком вроде как съезжаются и будут жить у него в квартире. До этого Карина редко жила с парнями (ей было на тот момент двадцать лет и ее главной любовью всегда были танцы, а не мужчины), всего пару раз. И это были такие парни, что я прекрасно понимал: это временное развлечение, лекарство от вечерней скуки, секс во имя здоровья… Короче — не любовь. Теперь все вдруг стало серьезно. Я впервые ощутил, что у меня могут отнять моего самого главного, самого важного человека в жизни. Я начал ревновать.
И ладно бы — только как брат, как партнер в танцах.
Я начал ревновать как мужчина.
Я заметил, как пялюсь на длинную изящную шею сестренки, когда она сидит передо мной. Как вдыхаю аромат ее парфюма. Как меня пьянит запах ее пота во время тренировок. Как сладко и одновременно мучительно обнимать ее, держать за руку, ловить в поддержках, сплетаться телами в танцевальных связках. Какие у нее огромные глубокие глаза… то есть, я и раньше знал это, но только тогда начал по-настоящему всматриваться. Какие пухлые губы. Какое красивое тело. Какая нежная кожа. Как заливисто она смеется, когда запрыгивает на меня сзади и щекочет везде, куда может дотянуться… Маленькая безумная засранка.
Однажды вечером поймал себя на том, что дрочил в душе, представляя себе обнаженную Карину, переодевающуюся между номерами танцевального тура… Я много раз видел ее без одежды — но только теперь начал воспринимать как мужчина женщину.
Я влип.
А потом сестренка объявила, что они с Шуриком помолвлены, и я решил, что мне тоже срочно нужны отношения. Максимально серьезные, чтобы выбить из себя всю эту дурь. Так появилась Полина: красивая, смешливая, талантливая, из нашей танцевальной тусовки. Идеальная партия.
Да только толку-то, если я уже влюбился в свою собственную сестру?!
Это вызывало отвращение и ненависть к самому себе.
Я понимал, что это чувство нельзя назвать инцестным, мы ведь не были родными по крови, но… блядь! Мы провели вместе гребаных двадцать три года! Я помнил ее в памперсах! Помнил, как она ела ложкой мимо рта! Писалась в постель! Закатывала привычные истерики трехлетки и валялась по полу с красной, опухшей от слез физиономией!
Как. После. Всего. Этого. Я. Мог. Ее. Хотеть?!
Но я хотел. И это взрывало мне мозг.
Два года я скрывал это, как только мог, хотя не обходилось без того, чтобы набухаться раз в месяц или беззвучно (чтобы Полина не услышала) поплакать в душе, надраивая стоящий колом член.
И вот теперь этот разговор о свадьбе, радостно светящиеся глаза Карины, ее претензии ко мне — и я просто не выдержал. Я сорвался и сделал самое страшное, что только могло между нами произойти.
Теперь я просто позорно сбегаю — и собираюсь притворяться, что ничего не произошло. Надолго ли меня хватит — понятия не имею. Но сейчас я возвращаюсь домой, принимаю там горячий душ, хорошенько отмываясь от пьянящего запаха Карининого пота и другого запаха, собранного пальцами между ее бедер, и даже пытаюсь поесть, хотя аппетита совершенно нет.
В какой-то момент мне звонит Шурик, и я сквозь зубы сообщаю ему о семейном ужине в семь часов вечера.
— Хорошо, — говорит мужской голос на той стороне линии. — А ты не знаешь, где Карина? Никак не могу до нее дозвониться.
— Понятия не имею, — отвечаю я и отключаюсь. Надеюсь, моя сестренка не бросилась под электропоезд в метро. Все остальное меня не волнует.
Часам к шести домой возвращается Полина, я целую ее в губы как ни в чем ни бывало, подавляя инстинктивное желание отойти подальше, и рассказываю, что наши с Кариной родители пригласили нас на ужин.
— Это чудесно! — восклицает девушка. Я смотрю на нее исподлобья: знала бы ты, детка, что я творил несколько часов назад с другой женщиной… Но вместо признаний я только широко улыбаюсь:
— Именно! Надень свое лучшее платье! Ты должна затмить мою сестренку своей красотой! — и снова целую ее, скользя языком совсем не по тем губам, по которым хотелось бы…
Родительский дом — полная чаша, и здесь всегда рады нам с Кариной. Семейные ужины — это традиция, которая никогда (повторюсь: никогда!) не нарушается. Точного промежутка между такими ужинами не обозначено, но обычно мы собираемся в выходные два или три раза в месяц или даже чаще, иногда в будни, ну и конечно — по всем значимым праздникам, особенно на дни рождения друг друга и на новогодние каникулы.
Если родители пригласили — отказаться просто невозможно, это нарушит нашу семейную идиллию. Именно поэтому я всеми силами стараюсь сейчас держать лицо, хотя единственное мое настоящее желание — сбежать подальше от всех этих людей, особенно от Карины, которая тоже придет на ужин, и непременно под руку со своим Шуриком. Как же я его ненавижу! Может ли один мужчина так ненавидеть другого, если на первый взгляд между ними — воистину братские отношения?
— Влад! — радостно восклицает мама, когда мы с Полиной переступаем порог дома. Карины и ее жениха еще нет. Мама горячо обнимает меня и мою девушку, целует нас в щеки, а отец крепко пожимает мне руку:
— Здравствуй, сынок.
— Привет, папа, — я стараюсь улыбнуться, но вместо этого губы почему-то дрожат, а уголки ползут не вверх, а вниз.
— Здравствуйте, Марк Богданович, здравствуйте, Сирена Альбертовна, я так рада вернуться сюда, — Полина как будто бы смущается, хотя видела моих родителей уже много раз, да и со мной встречается почти два года. Мои родители искренне любят ее — а вот она здесь словно не в своей тарелке. Не то что Шурик — он как рыба в воде, свой в доску, душа компании, рубаха-парень, в каждой бочке затычка, как там еще говорят? Тьфу!
— Проходите пока за стол, — приглашает мама. — Карина и Саша немного задерживаются.
— Все нормально? — спрашивает Полина.
— Конечно! Просто пробка на дороге… Расскажите пока, как ваши дела? Я успела соскучиться, особенно по тебе, Полиночка, мы давно не виделись! Когда вы уже поженитесь? Бери пример с младшей сестры, сынок!
— Мама! — восклицаю я. Вот блядь! Этого еще не хватало! Мама вроде бы крутая, современная, мудрая женщина, но иногда как ляпнет!