Пират

— Ибрис, ты скоро там? Не отставай. Мы должны ещё на автобус успеть…

— Бегу!

Я действительно немного отстала от родных и бросилась их догонять, подмечая краем глаза знакомые лица в некоторых окнах, мимо которых мы проходили. Соседи что, не уезжают? Поравнялась со всеми и, не удержавшись, спросила у отца. Меня почему-то беспокоили эти лица, хотя причину не могла понять.

— Пап, а чего соседи не уезжают? Ты же говорил, что почти все уехали.

Папа посмотрел на окна и кивнул знакомым. Те кивнули в ответ.

— Понимаешь, для кого-то существует только этот дом и им некуда идти. Они решили остаться здесь.

— Так значит, и наш дом не существует? — брат непонимающе поднял голову и нахмурился.

— Существует. Конечно существует, — отец ласково погладил по голове Стива. — Только ценнее дома для меня вы, мои сокровища. А дом... Будет у нас новый большой дом, получше прежнего.

— Но там не будет мамы…

Я не хотела давить на больное, само как-то вырвалось, и я стушевалась. Отец замолк, а после подскочил к сопящему сыну, который закопался в рюкзак в поисках очередной конфеты. За нами и так весь путь был в сверкающих фантиках.

— А что это мы всё ползём, как черепахи? — он взял мелкого под мышки и подбросил в воздух. — Ускоряемся...

Стю весело захохотал, ему явно нравилась подобная забава. Потом папа взял нас обоих за руки, и мы бросились бежать. Весело, дружно, словно и не уезжали из дома, а отправлялись на прогулку. Наверное, этот момент можно назвать одним из тёплых.

Мы притормозили, запыхавшись. Сумки были тяжёлые. Особенно у отца. Он явно взял с собой побольше, чем мы вместе со Стю. Хотела бы я ему помочь, только сама набрала много, спина всё больше ныла.

Может, стоит выложить те же книги? Но тут же отказалась от этой идеи. Учёбу никто не отменял, а эти книги на новом месте будет не найти. Хоть папа и сказал, что у нас будут книги и занятия, но я и так отстала от программы из-за того, что школу ненадолго закрыли на карантин.

Стив кашляет, замедляется. Папа хмурится, словно ему это не очень нравится, наклоняется и берёт сына на руки, хоть я и вижу, что ему тяжело нести сразу всё. Кашель продолжается, и папа командует ускориться. Послушно следую его указаниям, чувствуя, как вокруг начинает расти температура. Такое бывало в последние дни. Я расстёгиваю верхнюю пуговицу куртки, чтобы стало полегче.

Наконец, мы видим автобусную остановку и спешащих к ней, таких же, как и мы, людей. Судя по работающему мотору, он готов тронуться с минуты на минуту.

Папа переходит на бег, обгоняя идущих людей, и успевает вклиниться между двумя тучными женщинами. Они возмущённо охают, ругаются, и пока отходят от возмущения, я подныриваю под них и оказываюсь в салоне автобуса, который набит практически битком. Слышны выкрики, недовольное бурчание, но в целом здесь царит атмосфера ожидания и настороженности, словно люди не настроены на весёлую поездку. Рассматриваю бледные потные лица, температура внутри салона ещё выше, чем снаружи, и, наконец, замечаю папу, который машет мне рукой. Сам он стоит, уступив нам с братом одно место, подсаживаюсь на него. Тётки, что шли за нами, оттеснили от дверей других и заняли большую часть места.

Слышу, как хлопнула дверь, и в салон заглянул водитель, осмотрел и махнул рукой на улицу, показывая, что мест нет. Чувствую, как сидение подо мной дрожит, а затем замечаю в окнах разочарованные и хмурые лица оставшихся на улице пассажиров.

Оборачиваюсь к отцу, на его лице облегчение одновременно с хмуростью. Он ставит сумки рядом с собой на пол. В автобусе наступает тишина, даже Стю перестал кашлять и с любопытством смотрел в окно, наблюдая за облаками странного зеленоватого оттенка.

Я не помнила весь путь, который мы должны были пересечь, но космопорт находился относительно недалеко, всего в получасе езды. Машина тихо тарахтит, чешу спину, она ноет от сумки, но молчу, не хочу жаловаться. Бедро Стива неудобно давит на мою ногу, и я смещаюсь в сторону.

— Хватит крутиться. Мне и так неудобно, — бурчит брат.

— Твои коленки мне уже синяков наставили. Вроде и ешь одни сладости, а худой, как палка, — уколола я Стива.

Иногда он бывает практически невыносимым.

— Сама ты палка! — он больно двинул локтем под рёбра, и я зашипела, испытывая огромное желание двинуть ему в ответ.

Жаль только, что болеет он.

Наша перепалка привлекла внимание других, и на нас зашикали, командуя затихнуть. Замолчала, но обиду на Стива затаила. Он не только не сел удобнее, но ещё и будто специально периодически стукал мне пяткой по ноге.

— Па... — подняла глаза на отца, и он посмотрел на меня в ответ. — А больше мест нет? Мне неудобно.

— Нет, милая, очень много людей, сиди здесь, мы уже скоро доедем.

Пришлось сидеть и терпеть удары брата. Ущипнула его несколько раз, от чего тот ойкнул, но бить перестал.

Неожиданно тряска в автобусе усилилась, словно мы ехали по камням, хотя асфальт здесь был ровным, посмотрела по сторонам, но космопорта пока не было видно. С этой стороны подъезд шёл через лесополосу. Автобус тряхнуло раз, другой. Я вцепилась в поручень, так как автобус неожиданно резко вильнул в сторону, меняя траекторию, отчего многие пассажиры завизжали, а некоторые чуть не упали, но смогли удержаться.

Отец вцепился в две спинки, фиксируя руки по обе стороны от нас. Ещё один занос, треск, какой-то сильный гул, и резко мы тормозим, отчего нас кидает вперёд. Я не понимаю, что происходит. Из-за спин не могу ничего рассмотреть, а в окне рядом ничего не понятно. Мы замерли возле леса, который, только заметила, странно качался, словно кто-то большой шёл в нашу сторону.

Деревья были пожухлые, с жёлтой листвой, хотя было лето. Они осыпались и полетели в нашу сторону. Проследила за одним сползающим листом по стеклу, и вокруг всё завертелось.

Автобус, который, по-прежнему стоял на одном месте, неожиданно накренился. Раздались крики и вопли, и отец, не дожидаясь, пока спадёт ступор и сидящие на местах начнутся рваться из салона, рывком забросил на спину сумки и потянул меня наверх. Вцепилась в брата, поднимая его следом за собой.

— Быстро! За мной!

Моё плечо не отпускают, тяну за собой рюкзак и сумки, которые не успела набросить на спину, и брата с его вещами. Протискиваться мимо больших людей было сложно, пару раз я почти упала, и только крепкая папина рука удержала на месте, своим присутствием говоря, что я не одна.

Пара минут борьбы за свободное место, и мы вываливаемся с другими пассажирами, принявшими такое же решение, на улицу. Водитель к этому времени открыл дверь, впуская внутрь воздух. И чуть не падаем в огромную трещину на асфальте. Огромную, страшную. Откуда она появилась?

Отец оттаскивает меня от неё, по очереди берёт все наши сумки и бросает через трещину на ровную часть дороги. Я чётко представляю битое стекло и помятые рамы для фотографий внутри своей клади. Сумки летят, катятся и, наконец, замирают бесформенными кучами, но отца не беспокоит их внешний вид. Оглядываюсь.

Передняя часть автобуса попала в трещину и накренилась оттого, что колесо провисло над пустотой. За нами были ещё несколько трещин поменьше, но именно эта была самой большой. Деревья перестали трястись, но листья всё ещё падали, осыпая нас рыжим дождём. Брат, явно испуганный такой резкой сменой, вцепился в мою куртку и испуганно таращил на всё это глаза, но вряд ли что-то понимал.

— По очереди подходим, я помогу перебраться на ту сторону, — отец, наконец, закончил и подошёл к нам.

Я увидела, как несколько человек так уже сделали, перепрыгнули, остальные растерянно толпились неподалёку, не до конца понимая, что делать.