Пират

Глава 1

На какую сторону станут те, кто никому не верят?

Глава 1

Мир, который собирался погибнуть.

Он предчувствовал свой конец и то, что к нему приближается момент, который разорвёт его на части. И имя этому *Хаос, он же порождение и Начало всего сущего.

В мире не осталось практически никого. Единичные живущие в нём существа, те, что сумели продержаться до сих пор, используя последний шанс, собрались улетать, оставляя погибать свою планету в агонии. Мир сгорал, умирал, раскалывался. Атмосфера, до последнего не желая гибели оставшихся живых на планете, и та сдавалась.

Кислород уменьшался. Гибла зелень, насекомые. Мир ещё был жив, но уже начал рушиться, превращаясь из привычной колыбели любящих объятий материнской земли в страдающее существо, выражающее свою боль и слабость слезами морей, океанов, потоками мутных слёз. Порождая грозы, штормы, резкие перемены температуры — то, что показывало агонию, предупреждая других. Чтобы все могли услышать горестные крики боли и отчаяния, за которыми проявлялись и другие симптомы — землетрясения, извержения, цунами.

Если бы дело было только в погодных условиях, то хоть что-то, да можно было сделать: изменить жилища, перебраться в более благоприятные места, даже изменить рацион, чтобы подстроиться под свой дом.

Но... Дети начали болеть. Кашель, носовые кровотечения, следом за которыми приходил жар, и человек сгорал. За считанные дни.

Сначала заболели самые маленькие и слабые. Доктора и жители забили тревогу, не понимая, что происходит и почему приходят болезни, а затем начали болеть ребята постарше. Чуткие, любящие сердца их матерей не выдерживали подобных горестей, не желая такой жестокой участи детям, и люди пошли искать новый дом. Дабы спасти то немногое, что у них ещё оставалось...

12 лет назад...

Почему-то опять трясётся дом, хоть папа и говорит, что ничего страшного не произойдёт, но я не верю. Вот и сегодня он пришёл домой мрачный, посмотрел на нас, а после строгим тоном скомандовал собирать всем чемоданы и сумки, складывая в них всё самое важное.

Хоть мне и было одиннадцать лет, я всё ещё любила свою детскую куклу с фиолетовыми волосами, которую сразу запихнула в сумку. Дальше туда же полетело несколько книг, тоже любимых, а после замерла возле шкафа, не зная, что взять.

— Пап! А мы надолго? Что с собой брать?! — крикнула из комнаты.

Мимо открытой двери пронёсся мой сводный брат, который высунул язык, заметив меня, и прежде, чем отреагировала, скрылся за дверьми своей комнаты. Он опять взял сладости!

*Хаос — разумная сила, заражающая и планеты, и всё живое, дающая силу, но меняющая при этом своего носителя. Заражённый человек имеет полностью или частично чёрные глаза, агрессивен, безумен, жесток, кровожаден, имеет большую силу и выносливость по сравнению с обычными людьми. Хаос желает распространяться по мирам и носителям, может, по желанию, наделять существ своими частицами, но все по-разному и с разной скоростью усваивают её. Может иссушать некоторых существ и перемещаться в воде, песке или в виде предметов, но зафиксированная форма недолговечна, и хаос в любом случае начнёт распространяться дальше.

Сердито засопела и пошла к его комнате, горя жаждой справедливости:

— Эй, Стю! — затарабанила в дверь. — Я видела, как ты забрал к себе сладкое! Тебе папа не разрешал к нему прикасаться!

И всё равно Стю каждый раз умудрялся нарушить это правило, стабильно таская к себе в комнату сладкое, мучное и всё то, что содержало в составе глюкозу.

— Хватит так меня называть! Я не Стю! Я Стив! — раздалось возмущённое за дверью.

— Ты сладкоежка, Стю! Стив слишком серьёзное для тебя имя, вот растолстеешь и станешь Стииивви... — как можно противнее протянула букву «и», надеясь, что брат забудется и откроет дверь, но не вышло.

— А ты Ириска-редиска! — раздалось невнятное за дверью. — Папа сам сказал собирать вещи и всё самое важное. А это для меня самое важное!

Поняв, что стук и пинки в двери совсем не помогают, прислонилась к ней спиной и затылком и вздохнула, теряя запал. Только сейчас задумалась, что, если мы поедем, мне придётся расстаться, хоть и ненадолго, с этим домом, который я собственноручно украшала, разрисовывала кривоватые ирисы на стенах, подбирала шторы в тон... Взгляд скользнул дальше, по фоторамкам, каждая из которых показывала свой момент и историю. Надо будет взять несколько на память: мою любимую, где я стою в поле, и нашу общую, где была мама.

— Ты знаешь, куда и насколько мы поедем? — более спокойно спросила, понимая, что я уже достаточно взрослая, чтобы вести себя, как ребёнок.

За дверью раздался оглушительный кашель, который издавал Стю уже целую неделю, и я нахмурилась. Мне не говорили всего, но я и без того понимала, что болеть плохо. Многие наши соседи после кашля стали стремительно переезжать и улетать, на этой улице осталось лишь несколько семей, таких, как наша, которые не спешили действовать столь кардинально.

С того времени стало очень скучно, потому как мои друзья все уехали, а играть со Стю было весьма жалкой затеей: он совсем не следовал правилам, нарушал и постоянно ябедничал.

— Неа... — за дверью послышалось шуршание обёртки и звонкое чавканье, отчего я зарычала и саданула пяткой по двери.

— Я сейчас отцу всё расскажу! Что ты опять не слушаешься.

— Не... — на этот раз голос его был довольным и ехидным. — Не скажешь.

Сжала кулаки и обессиленно выдохнула. Он прав. Не скажу.

Не потому, что боюсь ябедничать.

И не потому, что папа будет ругаться.

Просто я хоть и сестра Стиву, но не родная, меня приютили в возрасте пяти лет. Он же был полноценной частью семьи и последним ценным кусочком от мамы, которая погибла несколько лет назад. Мамы, которая стала родной и для меня. Отошла от двери и пошла вниз, слыша оттуда какой-то скрип и звон.

— Паа... — заглянула в зал.

Отец захлопнул диван, складывая в сумку небольшой мешок, и повернулся в мою сторону.

— Ты уже собралась? — взгляд мужчины скользил по комнате, силясь вспомнить, где что лежит.

— Я не понимаю, что брать. Мы ненадолго? Куда поедем? — задала самые волнующие меня вопросы в надежде на толковый ответ, а то он мог ещё долго в вещах копаться.

Отец на секунду непонимающе нахмурился.

— Да, ты толком и не сказал, куда мы едем, — кивнула отцу в ответ на его взгляд.

Отец часто был рассеянным, особенно после смерти матери, выпадал из реальности, и я к этому уже привыкла, принимая и такую его часть.

— А... Мы улетаем. Бери самое важное, но не тяжёлое, придётся нести в своих руках всё, что ты соберёшь.

Значит, мы улетим.

— А надолго? Стоит ли брать учебники, хоть школа пока и закрыта...

— Мы улетаем навсегда, а учебники вам выдадут на новом месте.

В его голосе прозвучала внутренняя боль, и я поняла, отчего папа провёл рукой по сумке и тоскливо по стенам. Он скучал по своей жене. Они очень любили друг друга, даже появление меня не разрушило их быт, они стали только дружнее.

Навсегда… Мне казалось, я никогда не услышу этого слова. Всё внутри кольнуло и отозвалось болью, схожей с болью отца, но я лишь прикрыла глаза, пряча чувства глубже. Сейчас не время и не место.

— А…

— Как можно скорее. Иди собираться и поторопи брата. Шаттл скоро улетает.

Рюкзак за моими плечами тяжело давил на плечи, на которых, помимо него, устроились ещё две сумки, только так я смогла взять всё самое необходимое. В очередной раз поправила куртку, в рюкзаке что-то кололось, хоть я и не могла припомнить, что именно. Завернула руку, прощупывая стенку. С этой стороны было что-то твёрдое. Ключи? Задумчиво нахмурилась. Там, конечно, был брелок, самодельный, но он точно не кололся.