Пират

Глава 1

На какую сторону станут те, кто никому не верят?

Глава 1.

Мир, который собирался погибнуть. Он предчувствовал свой конец и то, что приближался момент, который разорвёт его на части. И имя этому — *Хаос. Он же порождение и Начало всего сущего.

В мире почти никого не осталось. Единицы, сумевшие продержаться до сих пор, использовали последний шанс — собирались улетать и оставлять свою планету погибать в агонии.

Мир сгорал, умирал, раскалывался. Даже атмосфера, державшаяся так долго, разрушалась. Кислорода становилось меньше. Гибла зелень, насекомые. Из колыбели любящих объятий Земли мир превращался в страдающее существо, выражающее боль и слабость слезами морей и океанов — потоками мутных вод. Он порождал грозы, штормы, резкие перепады температуры: бился в агонии и пытался предупредить других. За горестными криками боли и отчаяния проявлялись и другие симптомы: землетрясения, извержения, цунами.

Если бы дело было только в этом…

Можно было ещё что-то сделать: изменить жилища, перебраться в более благоприятные места.

Но появилась болезнь.

Кашель, носовые кровотечения, следом приходил жар, и человек сгорал за считанные дни.

Сначала пострадали самые маленькие и слабые. Доктора и жители забили тревогу, не понимая, что происходило, откуда брался источник. Потом заболели и ребята постарше. Чуткие сердца матерей не выдерживали подобных горестей…

И люди пошли искать новый дом, в надежде спасти то немногое, что ещё оставалось…

12 лет назад…

Почему-то опять трясся дом. Папа говорил, что ничего страшного не произойдёт, но я не верила. Сегодня он пришёл мрачный, посмотрел на нас и строгим тоном скомандовал: «Собирайте чемоданы и сумки с самым важным».

Хоть мне и было одиннадцать лет, я всё ещё не могла без своей куклы с фиолетовыми волосами — её первой запихнула в сумку. Следом туда же полетело несколько любимых книг, а потом я замерла у шкафа, не зная, что взять.

— Пап! А мы надолго? Что с собой брать?! — крикнула из комнаты.

Мимо открытой двери пронёсся сводный брат. Высунул язык, заметив меня и, прежде чем я успела отреагировать, скрылся в своей комнате. Он опять взял сладости!

*Хаос — разумная сила, заражающая и планеты, и всё живое. Передаёт свою силу носителю, которого постоянно меняет. Заражённый человек имеет полностью или частично чёрные глаза, агрессивен, безумен, жесток, кровожаден, обладает большей силой и большей выносливостью по сравнению с обычными людьми. Хаос стремится распространиться по мирам и носителям. Все по-разному и с разной скоростью усваивают силу, переданную Хаосом. Может иссушать некоторых существ и перемещаться по воде, песку или в виде предметов. Но зафиксированная форма недолговечна — Хаос в любом случае продолжит распространяться дальше.

Сердито засопела и пошла к брату, горя жаждой справедливости.

Я затарабанила в дверь:

— Эй, Стю! Я видела, как ты забрал к себе сладкое! Тебе папа не разрешал к нему прикасаться!

(И всё равно Стю каждый раз умудрялся нарушать это правило, пряча в комнате сладкое, мучное и всё, содержащее сахар.

— Хватит так меня называть! Я не Стю! Я Стив! — возмущённо раздалось из-за двери.

— Ты сладкоежка, Стю! «Стив» — слишком серьёзное для тебя имя. Вот растолстеешь и станешь «Сти-и-иви»… — как можно противнее протянула «и», напрасно надеясь, что брат забудется и откроет.

— А ты Ириска-редиска! — раздалось невнятно за дверью. — Папа сам сказал собирать вещи и всё самое важное. А это для меня самое важное!

Стук и пинки не помогали. Прислонилась к двери спиной, ударившись затылком и вздохнула, теряя запал.

Только сейчас пришла мысль: если мы поедем, придётся оставить этот дом, пусть и ненадолго. Дом, который собственноручно украшала — разрисовывала кривоватые ирисы на стенах, подбирала шторы в тон… Взгляд скользнул дальше, по фоторамкам, каждая из которых хранила свой момент и историю. Надо будет взять несколько на память: мою любимую, где стою в поле, и нашу общую, где была мама.

— Ты знаешь, куда и насколько мы поедем? — спросила более спокойно. Я уже достаточно взрослая, чтобы вести себя не как ребёнок.

За дверью раздался оглушительный кашель — тот самый, который Стю издавал уже целую неделю.

Нахмурилась. Мне не говорили всё, но и так было ясно: болеть — плохо. Многие соседи, как только начинали кашлять, стремительно переезжали и улетали. На нашей улице осталось лишь несколько семей — таких, как наша, которые не спешили принимать такие радикальные решения. Стало очень скучно: все друзья уехали, а играть со Стю — занятие сомнительное. Он совсем не следовал правилам и постоянно ябедничал.

— Неа… — За дверью послышалось шуршание обёртки и звонкое чавканье, отчего я зарычала и саданула пяткой по двери.

— Я сейчас отцу всё расскажу! Что ты опять не слушаешься.

— Не… — протянул довольно и ехидно. — Не скажешь.

Сжала кулаки и обессиленно выдохнула. Он прав. Не скажу. Не потому, что боюсь ябедничать. И не потому, что папа будет ругаться. Просто… Я хоть и сестра Стиву, но не родная — меня приютили в возрасте пяти лет. Брат же был полноценной частью семьи. Частью мамы, которая погибла несколько лет назад. Мамы, которая стала родной и для меня.

Отошла от двери и направилась вниз, слыша оттуда какой-то скрип и звон.

— Па-а… — Заглянула в зал.

Отец захлопнул отсек для хранения в диване (складывал в сумку какой-то небольшой мешок) и повернулся ко мне.

— Ты уже собралась? — Взгляд скользил по комнате: папа силился вспомнить, где что лежит.

— Я не понимаю, что брать. Мы ненадолго? Куда поедем? — Задала самые волнующие вопросы, надеясь на толковый ответ (а то отец мог ещё долго копаться в вещах).

Папа на секунду нахмурился.

— Да, ты толком и не сказал, куда мы едем, — кивнула в ответ на непонимающий взгляд.

Отец часто был рассеянным, особенно после смерти матери — выпадал из реальности. Я к этому уже привыкла, приняв и такую его часть.

— А… Мы улетаем. Бери самое важное, но не тяжёлое. Придётся нести в руках всё, что соберёшь.

Значит, мы улетим.

— А надолго? Стоит ли брать учебники, хоть школа пока и закрыта…

— Мы улетаем навсегда, а учебники вам выдадут на новом месте.

В голосе послышалась внутренняя боль.

Папа провёл рукой по сумке, прикоснулся к стене.

Он скучал по жене. Они очень любили друг друга, даже появление меня и семейный быт не помешали — только сделали семью крепче.

Навсегда… Казалось, никогда не услышу это слово. Внутри кольнуло и отозвалось болью — схоже с болью отца. Но я лишь прикрыла глаза, пряча чувства глубже. Сейчас не время и не место.

— А…

— Как можно скорее. Иди собираться и поторопи брата. Шаттл скоро улетает.

Рюкзак на плечах тяжело давил, а поверх него устроились ещё две сумки — только так получилось взять всё необходимое. В очередной раз поправила куртку: что-то кололо спину, хотя мне никак не удавалось вспомнить, что такого было в рюкзаке. Завела руку назад, прощупывая стенку. С этой стороны было что-то твёрдое. Ключи? Задумчиво нахмурилась. Там, конечно, был брелок, самодельный, но он точно не кололся.

— Ибрис, ты скоро там? Не отставай. Мы должны ещё на автобус успеть

— Бегу!

Немного отстала от родных и бросилась догонять, подмечая краем глаза знакомые лица в окнах, мимо которых мы проходили. Соседи что, не уезжают? Поравнялась с остальными и, не удержавшись, спросила у отца. Эти лица почему-то беспокоили меня, но причина ускользала.