Хранители Севера

Глава 13

До вылазки оставалось ещё несколько часов, и Талли не выносила мысли, что проведёт их в четырёх стенах. Скоро им предстояло вернуться в вечную тьму, а она так ничего и не увидела — ни этих оживлённых улиц, ни самой жизни. От одной этой мысли желудок сжался в тугой узел, а по спине пробежал холод. Её била мелкая дрожь, что-то внутри сжималось, увядало. Хотелось отвернуться от всего: от своей силы, от роли, которую она не выбирала. Так сильно хотелось обычного человеческого тепла, лёгких касаний, когда руки переплетаются не из страха, а просто так. Смеха до слёз, глупых ссор, за которыми следуют примиряющие поцелуи, тихих вечеров без мыслей о завтрашнем дне. Но вокруг был только холод, и страх, словно плесень, прорастал в каждом углу. Возвращаться в Атрею было всё равно что спускаться вглубь собственной могилы. Этот так называемый дом, никогда не бывший ей домом, дышал опасностью и вытягивал из неё жизнь. Там она никогда не чувствовала себя в безопасности.

Слёзы подступили к глазам. Девушка резко моргнула, стиснула зубы. Ей хотелось сжаться в комок, забиться в угол и исчезнуть.

— Нет, — тихо выдохнула она.

Она тряхнула головой, отгоняя налипшие мысли, встала и провела ладонями по лицу, смахивая невидимую тревогу, выпрямила плечи.

«Я не просижу здесь свои последние часы на свободе.»

Решительно дернув за щеколду, она шагнула в светлый коридор. Откуда-то из-за поворота донёсся гулкий, размеренный шаг стражи, а следом — приглушённый, суетливый шёпот.

— Я слышала от Бетти… — произнесла низким, таинственным голосом темноволосая горничная, невысокая, с округлыми плечами, в выцветшем переднике. Она сосредоточенно протирала гобелен с охотничьей сценой, но взгляд её постоянно скользил в сторону младшей служанки. — Принцесса Доротея опять бегает за сэром Брайаном…

— О нет… — всхлипнула та и уронила щётку. Та с грохотом ударилась о мраморный пол, и в воздухе повисла неловкая тишина. — Он снова ей откажет… — продолжала девушка, пряча лицо в ладонях. — А она сорвет зло на нас! Я не хочу!

Светлые, почти прозрачные глаза младшей служанки наполнились слезами, пухлые губы задрожали. Она судорожно вытерла нос краем рукава, оставив на ткани мокрое пятно.

— Прошу прощения, — раздался вдруг лёгкий, звонкий голос.

Обе служанки вздрогнули, словно их окатили ледяной водой. Старшая инстинктивно шагнула вперёд, заслоняя младшую. Их взгляды метнулись к источнику звука и застыли. Перед ними стояла женщина, одетая почти просто — в чёрную рубашку, подпоясанную широким ремнём. Но ткань была дорогой, крой выдавал знатное происхождение. Её короткие белоснежные волосы и бледно-голубые глаза, казались неестественно яркими, и она улыбалась.

"Северный демон".

Так их называли за спиной. Старшая служанка первой овладела собой. Она тут же опустила голову и сделала шаг вперёд, низко склонившись в поклоне:

— Чем могу быть полезна, миледи? — её голос дрожал, но она старалась говорить ровно.

Талли подошла ближе, глядя на них с искренним удивлением. В её лице не было ни злобы, ни раздражения, скорее — любопытство, даже лёгкая растерянность, как будто она действительно не понимала, почему её боятся.

— Я хотела бы побывать в оранжерее, — сказала она, чуть склонив голову. — Говорят, она прекрасна.

Горничная напряглась. Пальцы судорожно сжали край юбки, ногти вонзились в ткань. Она не знала, что страшнее: ослушаться или повиноваться.

— Конечно, — хрипло выговорила она. — Следуйте за мной.

Младшая молча вцепилась в её фартук. В её глазах метались страх и отчаяние. Она всё ещё не могла выдавить ни слова, только беспомощно всматривалась в лицо подруги. Старшая тихо шикнула, отцепила её руку, пригладила волосы, выбившиеся из-под чепца, и повернулась к северной гостье.

«Только бы принцесса не узнала, что это я её привела…» — мысленно молилась девушка, чувствуя, как холодный пот собирается под воротом платья.

Путь до оранжереи прошёл в вязкой, тягучей тишине. Ни звука, кроме едва слышного шороха юбки служанки да лёгких шагов самой девушки. По мере того, как они шли, стены постепенно светлели, на смену камню пришли гладкие известняковые вставки, воздух становился влажнее. Наконец они остановились у высоких стеклянных дверей, уходящих вверх под самый потолок. По ту сторону стекла виднелись лианы, переплетённые папоротники, тонкие стволы тропических деревьев.

— Мы на месте, миледи, — прошептала служанка, низко кланяясь.

Гостья даже не обернулась. Кивнула — едва заметно, но достаточно, чтобы та поняла: можешь идти. И шагнула вперёд. Створки оранжереи распахнулись и сомкнулись за ней бесшумно.

Служанка выпрямилась, лицо побелело. Она судорожно втянула воздух. Рядом младшая снова вцепилась в фартук, но теперь та не отстранилась.

— Побежали, — выдохнула она. — Пока нас никто не увидел.

И, подхватив юбки, обе почти на цыпочках кинулись прочь.

Зайдя внутрь, Талли не сдержала восхищённого вздоха. Оранжерея захватывала дух. Под стеклянным куполом раскинулся целый мир — тёплый, живой, неуловимо сказочный. Ни один уголок Атреи, ни одно укрытие, где она бывала прежде, не дарили такого ощущения. Здесь всё было другим. Сладкий, обволакивающий аромат накрыл её с головой, проник в лёгкие, растворился в крови, и с каждым вдохом становился частью неё. Воздух, насыщенный цветочной пыльцой, не душил, а ласкал горло. Свет, пробивавшийся сквозь стеклянные своды, ложился на листья золотистыми пятнами, играл бликами на каплях росы, стекал по глянцевым лепесткам, превращая каждый бутон в маленькое чудо. Всё вокруг дышало такой жизнью, что, казалось, стоит замереть, и услышишь, как растут цветы.

Девушка медленно ступила на извилистую дорожку, выложенную серым камнем. Песок хрустел под каблуками. Прохлада камня пробивалась сквозь подошвы, сталкиваясь с обволакивающим теплом воздуха, и это смешение ощущалось почти как прикосновение. По обе стороны тянулись растения с сочными, упругими листьями, плавно изгибавшимися ей навстречу. Из-под пышной арки гортензий тихо журчал фонтан, его вода стекала по чёрному гладкому камню, шепча что-то успокаивающее. Рядом пылали алые георгины, яркие, как языки пламени на фоне изумрудной зелени. Чуть дальше серебрились кусты лаванды, источающие тонкий, головокружительный аромат. Запахи не спорили друг с другом, не боролись за внимание — каждый занимал своё место. Лаванда не перебивала жасмин, роза не глушила орхидею. Всё существовало в хрупком, идеальном равновесии. Вдоль стеклянной стены тянулись азалии, их нежные лепестки переливались оттенками от белого до густого бордо. Они раскрывались навстречу солнцу, словно жаждали жизни — совсем как она. А в стороне, в тени, возвышался фикус, его ветви переплетались, как руки в танце, а мелкие листья тихо шелестели при малейшем движении воздуха.

Талли медленно шла вперёд, вдыхая пряные ароматы. Каменная дорожка вела глубже, в самую чащу, где тень и свет сплетались в причудливые узоры. Под ногами мягко шуршал гравий, а сквозь листву на её плечи ложились тёплые полосы солнца. Где-то рядом щебетала птица, и от этого звука её собственные шаги казались грубыми, нарушающими покой. Она уже забыла, зачем пришла сюда, что хотела найти. Всё растворилось в этом ароматном забытьи. Остались только цветы — их шелковистые лепестки, их тонкий запах, похожий на обещание чего-то далёкого и невозможного. Ей хотелось остановиться у каждого куста, протянуть руку, прикоснуться к прохладным стеблям, закрыть глаза и слушать тишину.